— Мне кажется, ты стала ближе к… Эдуарду, — тихо произнесла Джейн, словно боялась произносить это имя вслух.

— Тебе кажется, Джейн, — уверенно ответила я, стараясь придать своему голосу твердость, и отложила зеркальце. Я знала, что Джейн видит, как я лгу, но не могла позволить ей увидеть свою уязвимость.

В глубине души я понимала, что Джейн права, но признаться в этом было выше моих сил. Слишком многое еще не укладывалось в моей голове.

Джейн поставила небольшой кубок с вином на столик прямо передо мной. Свет свечей, пляшущий на стенах, играл в гранях серебра, делая чашу похожей на драгоценность.

— Что это?

— Пряное вино. Поможет притупить твою боль и душевные терзания. — Она говорила это так буднично, словно предлагала обычное лекарство от головной боли, но я уже успела понять, что за словами этой женщины всегда скрывалось нечто большее.

— Пряное вино не помогает от этого! Оно просто отлично лечит кашель! — сказала я, усмехнувшись.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как в нос ударил сложный букет ароматов, и мой смех тут же замер. Камелия, шиповник, жасмин и гибискус — я отчетливо чувствовала их присутствие, хотя должна была ощущать лишь корицу, гвоздику и мускатный орех.

— Джейн? — суровым голосом окликнула я женщину. — Что ты добавила в него?

— Я же сказала! Мускатный орех, корицу и гвоздику! Ты знаешь, чего мне стоило отыскать мускатный орех! — Ее голос звучал чуть более настойчиво, чем обычно, но в глубине её глаз я заметила мелькнувшую тень страха.

— Не лги мне! — возразила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Здесь нет мускатного ореха. Но зато я отчетливо чувствую аромат камелии и гибискуса!

Джейн выхватила кубок из моих рук, поднесла его к лицу, и кончик ее носа чуть коснулся серебряного краюшка чаши.

— Ты не можешь их чувствовать, потому что их нет в вине! Пей, Агата!

Я медленно покрутила чашу в своей руке, наблюдая, как багровое вино плещется внутри, словно кровь, запертая в серебряном плену. Но пить так и не стала. Интуиция кричала, что с этим вином что-то не так. Слишком многое было не так. От Джейн исходил странный, въедливый запах. Сладковатый и тонкий, напоминающий дорогой парфюм, который я никогда раньше не чувствовала, — но стоило втянуть его поглубже, как он тут же менялся, превращаясь в резкую, горькую ноту. От нее пахло ложью… И этот запах с каждой минутой становился все сильнее и сильнее, заполняя собой всю комнату, давя на меня, и заставляя чувствовать себя загнанной в угол.

Мне даже пришлось прикрыть нос ладонью, чтобы не чувствовать его!

— Почему ты перестала приносить мне отвар из мяты, петрушки и розмарина? — спросила я у Джейн, отставив кубок в сторону, подальше от себя. Этот вопрос был лишь предлогом, чтобы разрядить напряженную атмосферу, заполонившую комнату.

— Ты сегодня задаешь мне слишком много вопросов, Агата! — Джейн натянуто рассмеялась и плюхнулась в кресло, которое стояло возле маленького окна.

Это кресло стало моим любимым местом уединения в этом огромном, чужом доме. Я любила сидеть в нем, глядя на бескрайние поля и леса, и мечтать о свободе. И мне совсем не нравилось, когда кто-то занимал его без моего разрешения.

— У тебя уже была кровь, и ты больше в нем не нуждаешься, — удосужилась, наконец, объяснить мне Джейн. Ее слова прозвучали сухо и отстраненно, и я почувствовала, как в моей груди поднялась волна раздражения.

— Но…

— Никаких “но” больше не будет! Я ведь права, Агата? — В ее голосе прозвучала угроза, и я невольно вздрогнула. Джейн никогда раньше не разговаривала со мной в таком тоне. Ее обычно мягкий и заботливый голос вдруг стал жестким и холодным.

Права… Да, она была права.

Прошел почти месяц с тех пор, как я перестала нуждаться в отваре. Месяц, полный тоски, страха и одиночества. И за эти дни я ни разу его не видела, если не считать того момента, когда мы случайно столкнулись с ним в коридоре дома. А он… он даже слова не произнес. Кинул на меня суровый взгляд из-под нахмурившихся бровей и как можно быстрее удалился в противоположную от меня сторону. Он побоялся даже приблизиться ко мне, словно я была заразной.

Для него я стала предательницей, впрочем, как и он для меня… Мы оба предали друг друга, предали свои чувства, предали свои надежды. И теперь между нами была пропасть, которую, казалось, невозможно было уже преодолеть

— Ты видела его? — судорожно выдохнула я, не осмелившись произнести имя Ричарда в слух.

— Да. Он топит свою боль от проигрыша в вине и в объятиях Дороти Поул. А еще в его покои часто входит молодая вдова барона Стэнфорда и…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хватит! Мне это не интересно.

— Не было бы интересно, ты бы не спрашивала меня! — недовольно буркнула себе под нос Джейн и постаралась быстро сменить тему нашей беседы. — Кстати, еще одно пришло!

Джейн протянула мне маленький прямоугольник, перевязанный бечевкой. На нем красовалась красная сургучная печать, на которой был отчетливо виден королевский герб. Сердце болезненно сжалось. Я знала, от кого оно было. Медленно взяла письмо в руки, и сразу же положила его в деревянную шкатулку, где уже лежали два точно таких же не вскрытых конвертика.

Три послания, которые я так и не решилась прочитать.

Каждый пятый день Джейн приносила мне новое письмо. И несложно было догадаться, что оно было от… Эдуарда.

— Может, все-таки прочитаешь хоть одно письмо? Неужели тебе не интересно? — спросила меня Джейн с лукавой улыбкой, которую я уже научилась распознавать. Она хотела, чтобы я сдалась.

— Нет, — отрезала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Разве он не достоин, чтобы его любили? — наградила меня суровым взглядом исподлобья Джейн. В ее глазах читалось укорение, словно она винила меня в жестокости.

— Возможно, и достоин, но я не стану той, кто подарит ему искреннюю любовь, — тихо ответила я, отводя взгляд. — Увы.

— Почему? — Джейн продолжала настаивать, словно хотела вырвать из меня те чувства, которые прятались где-то слишком глубоко внутри меня.

Почему? Этот вопрос эхом отдавался в моей голове. Почему? Потому что израненное сердце не способно больше никого любить! Оно не способно больше доверять, не способно верить во что-то хорошее! Потому что оно слишком изранено, чтобы открыться кому-то еще.

— Ты задаешь сегодня слишком много вопросов, Джейн! — ухмыльнулась я в ответ, стараясь скрыть свою боль за маской безразличия, и захлопнула шкатулку с письмами.

— Пей вино, Агата, — еле слышно прошептала мне Джейн, но это был