— Нет-нет, я правда сожалею. Сожалею, что все так получилось.

— Ну и что нам теперь с тобой делать? — Эдвард ставит свой стакан на стол и откидывается на спинку стула со скрещенными на груди руками. — Как будем общаться дальше? Дружить или враждовать?

— Да, Роуз, ты давай определяйся, чего тебе надо: или мы как ни в чем ни бывало общаемся дальше, или наши пути расходятся раз и навсегда, — уверенно добавляет Терренс.

— Вы этого хотите? — слегка хмурится Питер.

— Мы-то не хотим. А вот ты, походу, таким желанием явно не горишь. Хотя мы вообще не понимаем, в чем перед тобой виноваты. Почему ты ведешь себя так, будто мы только и делали, что гадили тебе.

— Я же уже говорил, что не доверяю людям! Не доверяю даже самым близким. И жду, что они причинят мне боль.

— Ох, ну ладно, я не один раз облажался, делая и говоря что-то обидное, — спокойно говорит Даниэль. — Я понимаю, почему ты можешь не доверять мне. Но в чем вина Терренса и Эдварда? Что они тебе сделали?

— Ничего, — отворачивает взгляд в сторону Питер. — Ничего они мне не сделали. Никто не сделал.

— Тогда в чем проблема? — недоумевает Эдвард. — Какого, сука, хера, ты так себя ведешь? Ты же знаешь, что мы тебе не враги. Знаешь, что мы всегда рядом.

— Проблема – это я сам.

— Если тебе неприятны какие-то вещи, то просто скажи нам об этом, — настаивает Терренс. — Чего, блять, тянуть кота за яйца и строить из себя хер знает кого?

— Да никого я из себя не строю!

«М-м-м… — хитро улыбается Теодор, расхаживая за спинами у Эдварда и Терренса. — А кто тут недавно плакался о том, что скучает по своим друзьям? Неужели берешь свои слова обратно?»

— Слушай, Питер, у нас в последнее время складывается впечатление, что мы все время разговариваем с разными людьми, — заявляет Терренс. — То с нами говорит один парень, потом – другой, далее – еще один. А сейчас перед нами вообще сидит кто-то, у кого в голове все эти личности перемешались до того, что он не знает, кем быть.

— Ага, про личность Теодора мы уже очень даже в курсе, а про остальных хотелось бы узнать больше, — добавляет Даниэль. — С кем мы вообще дружим? И с кем говорим сейчас?

«О, парень, этот красавчик и сам не знает ответ, — уверенно отвечает Теодор. — Кто он. Точнее, он не хочет принимать ту часть себя, которую пытается отвергнуть.»

— Поверьте, порой я и сам себя не понимаю, — задумчиво отвечает Питер. — Что я, кто я…

— А по-моему, все ты прекрасно понимаешь, — уверенно говорит Терренс. — Просто говорить об этом не хочешь.

— Верно. Не хочу.

— Тогда зачем ты к нам пришел? — недоумевает Эдвард. — Зачем, Питер? Чего ты тогда хочешь от нас?

— Не знаю.

— Слушай, мы сейчас говорим просто ни о чем, — резко выдыхает Даниэль. — Это как способ занять себя хоть чем-нибудь, чтобы потянуть время. Потратить его впустую.

— Я трачу его впустую уже двадцать семь лет. И до сих пор не нашел свое место в этом мире.

«Ты прекрасно знаешь почему, — склонившись над ухом Питера, отвечает Теодор. — Знаешь, что нужно сделать, чтобы почувствовать себя собой.»

— Тем не менее ты же пришел к нам, — отмечает Терренс. — У тебя был выбор: подходить или пройти мимо. Но ты решил выбрать первый вариант. А значит, ты шел сюда с какой-то целью. С какой-то мыслью.

— Просто почувствовал себя одиноким, — отнекивается Питер, рассматривая свои ладони. — Понял, что хотел с кем-нибудь поговорить. Пусть даже ни о чем. Пусть даже если я начну нести какую-то пургу.

— Окей, если хочешь – можешь нести полнейший бред, — приподнимает руки Даниэль. — Возможно, тебе это нужно. Нужно говорить без остановки, чтобы стало легче. Даже если это будет десятичасовое «бла-бла-бла-бла».

— Ага, может, вдоволь наговорившись, ты захочешь перейти к сути дела, — добавляет Терренс. — А потом все нам объяснишь, чтобы мы могли тебе помочь.

«Неужели так трудно посмотреть на ребят и сказать «помогите»? — недоумевает Теодор. — Ты же этого хочешь, принцесса с холодным сердцем! Харе сидеть тут с кислой миной и делать вид, будто тебе никто и ничто не нужно.»

— Вы мне уже ничем не поможете, парни, — качает головой Питер. — Может, раньше и могли, но теперь – нет. Ничто мне не поможет. Ибо мертвого человека не вернуть.

— Ошибаешься, приятель, — загадочно улыбается Эдвард. — Мы можем тебе помочь.

— Ты не в сказке, МакКлайф. От поцелуя мертвая красавица не проснется.

— Да, мы не в сказке, — соглашается Терренс. — Но ведь всем известно, что жизнь может преподносить нам удивительные сюрпризы.

— Мне она что-то их никогда не преподносила.

— Да? — удивленно произносит Даниэль и с хитрой улыбкой смотрит на Питера, развернувшись к нему всем корпусом. — А давай поспорим, что у нас получится? Получится совершить настоящее чудо и вселить в тебя жизнь!

— Зря только время потратите.

— Поверь, то, что мы тебе собираемся сказать, произведет эффект бомбы, — с гордо поднятой головой заявляет Терренс.

— Нет никаких сомнений в том, что жить станет тебе милее, когда ты узнаешь одну классную новость, — уверяет Эдвард.

«Слышь, блондин, а тебе не кажется, что они что-то слишком уж веселые для тех, кто пребывает в трауре? — хитро улыбается Теодор. — Совсем не переживают из-за того, что твоя подружка умерла. Не повод ли надрать им за это жопу? А?»

— Кстати, а позвольте узнать, какого хера вы все сидите такие бодрые и веселые? — скрещивает руки на груди Питер, хмуро посмотрев на Терренса, Эдварда и Даниэля. — Еще когда я зашел в кафе и увидел вас издалека, то заметил, как вы тут сидели и над чем-то ржали. Улыбались во все тридцать два зуба. Веселились, блять.

— Ну а чего бы не повеселиться, когда жизнь начала налаживаться? — пожимает плечами Даниэль.

— Надо же, как быстро вы обо всем забыли. Как быстро сняли траур. Траур по Хелен. Вас, сука, хватило лишь