возиться у стены со скобой, пока владелец покоев безучастно наблюдал бы за этими приготовлениями. И граф Монтесано, уверяю вас, не стал бы послушно дожидаться нападения, сидя в кресле. Значит, у нас остаётся единственный подозреваемый… — Клим указал рукой в сторону тени от массивной колонны: — Доменико Вити, внебрачный сын покойного, живущий в этом палаццо.

Ардашев шагнул и, остановившись напротив секретаря, продолжил:

— Когда обнаружилась подделка, меня долго занимал вопрос: почему убийца не вынес распятие сразу? Но позже детали сложились в единую картину. Осуществить это незаметно было невозможно. У дверей палаццо дежурил пожилой швейцар Паскуале Эспозито, выбравшийся выкурить трубку. Он ясно запомнил стремительно выскочившего из дверей русского купца, едва не сбившего его с ног. Безусловно, крест легко укрывался под одеждой, однако преступник понимал: его поспешное бегство сразу после исчезновения Чаплыгина выглядело чрезвычайно подозрительно при скором обнаружении тела. Гораздо безопаснее казалось остаться, «найти» жертву и забить тревогу. Именно поэтому злоумышленник направился в Большую залу и укрыл ставшую роковой добычу за гобеленом, надеясь забрать её позже. Прятать сокровище под подушку или матрас в комнате — безумие перед лицом неминуемого полицейского обыска. Закапывать реликвию под утёсом за городом — неоправданный риск. Ниша в стене за шпалерой виделась идеальным временным укрытием. — Ардашев приблизился к столу, на мгновение коснувшись латунной пластины. — Разумеется, винт в креплении кинжалов он ослабил заблаговременно, дожидаясь удобного случая. И визит господина Чаплыгина пришёлся как нельзя кстати. Полагаю, именно секретарь настойчиво убеждал отца повысить цену на реликвию, несмотря на достигнутое ранее согласие с Чаплыгиным. Монтесано многажды пересматривал сумму сделки под влиянием этих уговоров. Моё появление в Неаполе спутало злодею карты. А уж когда контесса официально доверила мне провести расследование, он окончательно потерял покой. Так родилась нелепая записка с «Чёрной рукой» — попытка запугать иностранца местью каморры. За ней прогремел столь же нелепый выстрел под куполом галереи Умберто I и якобы ненароком обронённый мастихин. Изящный замысел: направить следствие по ложному пути, указав то ли на дона Сальваторе, то ли на Алессандро Вьери.

Червелло резко повернулся к застывшему у колонны секретарю. На лице полицейского проступило суровое недоумение.

— Что скажете на это, синьор Вити? — грозно осведомился сыщик.

Доменико попытался равнодушно пожать плечами, но движение получилось натянутым и неловким.

— Глупость, да и только, — выговорил молодой человек, стремясь придать голосу прежнюю твёрдость. — Граф — мой отец. Зачем же мне лишать его жизни? Всё утверждаемое этим русским господином, выдававшим себя за француза, совершенно смехотворно. Разве винт на настенном креплении не мог расшататься от времени? И что стоило соотечественнику этого дипломата, наделённому поистине медвежьей силой, выхватить оружие одним рывком? К тому же, кто знает, куда направился гость из России после ссоры? Разве он не мог пройти в залу и спрятать распятие в нише перед тем, как покинуть палаццо? Иностранец бывал здесь неоднократно и вполне мог услышать о пустоте за гобеленом. Не нести же краденое сокровище к себе в номер под угрозой скорого обыска? Наконец, потайной шкаф в кабинете Чаплыгину открывать не требовалось — родитель наверняка сам достал реликвию и выложил на стол. Возможно, в этот миг отец и заметил подмену, но предпочёл промолчать, понимая, что подними он крик — и не видать ему от богатого покупателя ни дырявого сольдо.

— Логично! — обрадованно согласился Червелло, чувствуя, как ускользает столь простая версия виновности иностранца. Он торжествующе воззрился на Ардашева. — Какой будет ваш ответ?

Русский дипломат спокойно встретил взгляд полицейского чиновника.

— Я не зря обратил ваше внимание на способ нанесения удара, — ровным голосом произнёс Клим. — Поговорив с прислугой, я выяснил любопытную деталь. Горничная Кармела подтвердила, что на другой день после трагедии синьор Вити передал ей рубаху, исподнее и жилет для передачи в прачечную. На первый взгляд — обычное дело. Но жилет отдают в стирку крайне редко, ведь он пачкается гораздо меньше сорочки. Я не поленился навестить прачечную. По словам прачки, на сорочке не обнаружилось никаких пятен, а вот на жилете они имелись. Доменико в спешке совершил роковую ошибку: попытался замыть капли крови горячей водой. Поступать так категорически не следовало. Потребуйте от синьора Вити показать именно тот плисовый жилет, в котором он находился в вечер убийства. И вы увидите эти следы, синьор делегат. От нагревания белок свернулся, намертво въевшись в ткань. Это молчаливый свидетель, безуспешно скрываемый Доменико, но заговоривший теперь во весь голос.

Червелло медленно перевёл тяжёлый взор на секретаря.

— Где жилет? — строго спросил он.

Секретарь безмолвствовал несколько секунд, а потом сказал:

— Я его вручил какому-то бродяге. Да, там была кровь, и я действительно попробовал отстирать её горячей водой, но это была моя кровь! Она пошла у меня носом. Так иногда бывает, господа.

— Какому ещё бродяге? — недоверчиво протянул Червелло.

— Да почём я знаю? — пожал плечами Доменико. — Я вышел из прачечной, развернул пакет, стал осматривать жилет, а тут идёт какой-то нищий и интересуется, не могу ли я подарить ему его. Я и отдал.

— Ишь ты какой добряк! — скептически проронил сыщик.

Ардашев заметил, как вдова подозвала служанку и что-то у неё спросила. И та прошептала ей на ухо ответ. Контесса тотчас заявила:

— Доменико лжёт! Он не был в прачечной. Кармела принесла ему пакет.

— Ах, да, простите, — осклабился молодой человек, — запамятовал. С кем не случается… Но разве это столь важно?

— Есть ещё одно доказательство того, что именно Доменико швырнул в стеклянную дверь моего балкона камень с угрожающим посланием, якобы составленным каморрой, — проговорил Ардашев. — Это пигмент — жжёная кость. Насколько мне известно со слов госпожи Монтесано, Доменико мечтал стать художником, а не бухгалтером. И я не сомневаюсь, что подобная краска найдётся в его комнате, где он, как я выяснил, занимался живописью. Несложная химическая экспертиза подтвердит идентичность смеси на листке и той, что обнаружится у синьора Вити.

— И что же? — скривил губы секретарь. — Ну, допустим, я признаюсь, что бросил булыжник в ваш номер и нарисовал «Чёрную руку», и что с того? Да, это я сделал. Но лишь потому, что вы мне осточертели! Убирайтесь вон в свою промозглую, грязную и вечно пьяную Россию!

И опять стало тихо. Улики против Доменико Вити растворялись в зале, как сигарный дым.

И вот тут прозвучал голос молчавшего до поры до времени Козимо Фьораванти:

— Уважаемый дон Сальваторе попросил меня перевести его слова, адресованные, простите за выражение, ублюдку графа Монтесано. Он сказал, что с тобой, Доменико, всё ясно — ты труп. Ты не только потревожил его, войдя с чужаком без