в первобытных наших условиях почти нереально. А чтобы сырую древесину в печи разжечь — семь потов с тебя сойдет, и то не факт, что разгорится.

Как мы решили сумму этих проблем? Да тут один только выход и есть: поддержка местного населения. Устанавливали контакт с ближайшими деревнями, рискуя напороться на фрицев, полицаев, просто изменников. Тем не менее, дело шло. В одном селе назначенный немцами староста оказался самым верным патриотом. Статный седобородый старик чрезвычайно представительного вида: всегда опрятный, с роскошной, ухоженной серебряной бородой. Он сам предложил нам своеобразную систему «передаточных станций». Суть в следующем.

Его крестьяне ходили в лес, не вызывая у оккупантов и пособников ни малейших подозрений. Понятно: кто поохотиться, кто пошишковать, кто по грибы. На самом же деле они носили продукты, теплую одежду и дрова. Не так много, но уж как получалось. Оставляли в заранее оговоренных укромных местах, где потом все забирали наши «хозяйственные команды». А кроме того, староста, разумеется, стал очень ценным агентом. По роду службы он какой-никакой информацией владел.

Разумеется, не одной этой деревней и не одним старостой ограничивались наши вылазки. Мы наведывались в разные населенные пункты. Где встречали нас сочувственно. Помогали от души.

Русское крестьянство могло по-разному относиться к Советской власти. Большинство либо искренне поддерживало, либо относилось ровно: один черт, то ли барин сидит в поместье, то ли свой брат в сельсовете. Пусть даже он и нос дерет вверх: вылез из грязи в князи, надулся от важности, как бычий пузырь. Хрен с ним, пусть дерет, пусть дуется. Мое дело пахать, снимать урожай, зарабатывать деньги или трудодни. И чтобы семья была надежная. Все!

То есть, большинство было лояльно. Была и «скрытая контра», не без этого. Но немцев — чужаков, нечисть, незвано припершуюся на русскую землю — возненавидели почти все. Так что материальная база у нас какая-никакая, да получалась.

Мы с Рексом не раз участвовали в подобных экспедициях, шлифуя наше взаимопонимание. А лучше сказать — синергию, слияние в единое целое в боевых условиях. Я в шутку назвал наш бойцовский союз «кентавром» — конечно, пришлось Рексу объяснить смысл слова. Не стал врастать в прямой перевод с греческого, что было бы слишком мудрено. Лишь описал внешность этих существ.

«Сказка, понятное дело, — предупредил я. — Но у нас с тобой тоже близко к сказке получается. Иван Царевич и Серый волк».

Может, и зря я это брякнул, потому что Рекс немедля заинтересовался. Пришлось объяснять и этих героев.

Он выслушал внимательно, после чего по-собачьи вздохнул:

«Да, интересно. Только знаешь, хозяин… Волк он все же волк».

«Ты не любишь волков?»

«Не то, чтобы не любишь. Тут другое. Они, конечно, нам родня… Да вообще-то одно и то же. Но мы с ними как бы по две разные стороны…»

При всей продвинутости Рексу было пока трудновато выразить столь сложные темы. А мне, конечно, стало интересно. И выпытал я то, что у собак и волков взаимоотношения примерно как у бледнолицых и индейцев времен Фенимора Купера. С известными поправками, понятно.

«Ладно, — сказал я. — У нас своя сказка, верно? Егор и Рекс».

«Да, хозяин».

Время шло, предзимье превратилось в настоящую зиму: с морозами, снегами, льдами и метелями. Настал ноябрь.

В первые его дни меня и Михалыча срочно вызвали к руководству.

В хорошо натопленной землянке нас встретили Пашков и Денисов.

— Входите, — сказал комиссар. — Есть разговор.

Глава 21

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: есть указание сверху.

Денисов покосился на Пашкова:

— Вы, товарищ командир, как человек военный, лучше изложите…

Тот не стал впустую скромничать:

— Хорошо. Смотрите, товарищи. Нам дано очень ответственное задание. Необходимо вывести из строя целую железнодорожную станцию. Какую именно — пока о том умолчу. Скажу, что это не близко. Но это другой вопрос. На первом месте сейчас вопрос технический. Вся та взрывная техника, что у нас есть — мы сможем с ней взорвать станцию? Не самую большую. Но и не маленькую. Не спешите с ответом, — предупредил он. — Подумайте.

Михалыч добросовестно задумался.

— Ну, допустим, да, — изрек, наконец, он. — Взрыватели замедленного действия имеются. Они-то сработают. Но чтобы их быстро установить, включить, быстро скрыться, и чтобы никто при этом не заметил… Это сложно.

— Но возможно? — с напором спросил Пашков.

— Если быстро все сделать…

— Значит, мы сделать обязаны, — заключил старший лейтенант. — Как можно быстрее. Готовьте оборудование.

Почти весь день наша команда: Михалыч, я, Веревкин — занимались проверкой и снаряжением мин, взрывателей, рюкзаков, их креплений — все понимали, что тащить придется изрядный груз, и неизвестно на какое расстояние. И что в целом задача не просто сложная, а сверхсложная. И что ее надо решить. Без вариантов, без оговорок. Решить или умереть. Тогда оправдают. С мертвых спроса нет.

Но я никак не собирался становиться мертвым. Я сознавал, что даже не подступился к своей главной задаче здесь. Что все происходящее, включая подрыв станции — это все необходимо, но всего лишь приближение к тому, ради чего я здесь.

Ближе к вечеру к нам в землянку неожиданно нагрянул Пашков. Придирчиво осмотрел результаты наших приготовлений. Остался доволен, хотя вида и не подал. Но я заметил.

— Ладно, — сказал старший начальник. — По делу: выход завтра до рассвета. Тогда узнаете маршрут и цель задания. Сейчас отдыхать.

И сделал крохотную паузу перед тем, как сказать:

— Пойдут Крылов и Веревкин.

Что вызвало волну — нет, даже взрыв возмущения Михалыча:

— Как⁈ Я не понял. Это что же мне опять отсиживаться? Это почему, допустим⁈

— Вы слишком ценный кадр, Воронов, — невозмутимо заметил старший лейтенант. — Мы пока не можем вами рисковать.

Классическая «лесть оппоненту» — прием, известный со времен античных ораторов. Но Михалыча это не утешило.

— Ага… Настолько ценный, что его не используют! — бунтовал он. — Держут под замком, так, что ли? В бабкином сундуке. Тогда где тут смысл-то⁈

Логика в словах старшего минера, бесспорно, была. Однако и у командира свой резон имелся. Правда, он его не раскрывал.

Но я угадал.

Если старшим группы назначен Никонов — а это наверняка так — то он, должно быть, категорически заявил, что в качестве минера с ним отправится Крылов. Дальнейшие же умозаключения совсем простые: отпускать обоих надежных спецов нельзя, а Веревкин пусть идет вторым