от моего плеча. — Как же так, Лёшка, как же так… Она не могла просто так взять и умереть! Не могла… Мы же с ней как сестры стали!..

Я не знал, что ей ответить. Сказать, что она всегда будет жить в нашей памяти и сердцах? Что мы ее никогда не забудем? Это было понятно и без лишних слов.

Иногда лучше просто дать волю чувствам и слезам. И ничего не говорить.

Обнимая тихо плачущую девушку, я думал о том, что уже с утра предстоит заняться многими серьёзными и неотложными делами. Предстояло сделать еще очень много. Следовало закрепить победу. И для этого была нужна информация.

Я успел перемолвиться с Рогволдом. Подавленный гибелью своего товарища и коллеги, измученный сражением чародей обескураженно развёл руками и сказал, что не знает, как заставить говорить мёртвых.

У меня же на примете был один человек, у которого это вполне могло получиться.

Глава 24

Обряд прощания с погибшими Часовыми проходил в огромном похоронном зале Цитадели. На скорбной и печальной церемонии присутствовали все, кто смог прийти. Главный корпусной священник и Рогволд выполнили все необходимое. Тела павших воинов сгорели в бушующем колдовском пламени, за секунды превращаясь в пепел.

Прах воинов Ордена Рогволд с помощью особых чар неразделимо вплавил в их доспехи. Таким образом, умершие навсегда остались соединёнными со своей броней. Их частичка на веки останется в Цитадели, в этом зале, где на специальных постаментах уже стоял ни один десяток потускневших, покрытых пылью, молчаливых и неподвижных боевых комплексов.

И среди них свое место заняла тщательно отмытая, вычищенная и отрихтованная броня Алёны Дорофеевой. Ее пепел соединился с доспехами, а дух неукротимой и отважной воительницы ощутимо витал над нашими головами, наблюдая за торжественной церемонией.

Потом состоялось очередное срочное военное заседание в кабинете командующего Тринадцатой Стражей. На котором собрались только те, кто мог безоговорочно доверять друг другу. Люди, готовые пойти ради общего дела в огонь и воду. Я, капитан Кречет, сержант Корнедуб, Рогволд, Михаил Твардовский. Городской наместник барон Генрих Горь сбивался с ног, восстанавливая прежний порядок и пытаясь спешно залатать возникшие кадровые дыры в городском гарнизоне.

Капитан Рохлин на удивление многих врачей и городских волшебников выжил, благодаря… Впрочем, об этом чуть позже. Но он пока не мог выполнить свои обязанности, потому временно исполняющим тяготы капитана городской военного гарнизона пришлось стать его коллеге по соседнему силовому ведомству Андрею Лопухину. Не сомневаюсь, что нас пару с бароном они все сделают должным образом. Често, не хотел бы я оказаться на их месте в ближайшее время. Восстановить западные ворота, отремонтировать запорный механизм, привести в порядок прилегающие к оборонительным редутам улицы, починить порушенную местами Титанами крепостную стену. Срочно набрать новых солдат взамен погибших. Ликвидировать все последствия страшного боя. Необходимо было изыскать способ убрать огромные, начинающие смердеть трупы поверженных чудищ. Не сегодня завтра, они начнут благоухать так, что свалят с ног любого неосторожно к ним подступившего. Дел невпроворот.

Но и у нас было не меньше.

Я уже отыскал Митяя и Захара и направил их на подхват к Игнату. С ними же, посоветовавшись с Кречетом, мы делегировали десяток наиболее толковых и технически подкованных Часовых из Цитадели. Я хотел, чтобы «Иерихон» работал при необходимости на полную мощность. И чтобы в каждой орудийной рубке и башенке сидел человек, умеющий управляться с его боевыми системами. Для стопроцентной эффективности громадной шагающей крепости требовалась укомплектовать ее полноценным экипажем.

Нам бы еще чародея грамотного туда на борт приписать, и было бы вообще хорошо. Поэтому я настоял, чтобы на нашем собрании так же присутствовал и Михаил Твардовский, очень неплохо зарекомендовавший себя при обороне Лютограда. Никто не возражал.

Человек, который в данный момент был нам необходим и которому суждено было сыграть в наших дальнейших планах огромную роль, оказывается, почти всю ночь провёл у западных крепостных бастионов города. Не успела закончиться недолгая осада, переросшая в яростную кровавую битву, как он явился предложить свою помощь и до самого утра занимался тем, что умел делать лучше всего в жизни. И благодоря его волшебным рукам и уникальным способностям множество тяжёло раненых, включая капитана Рохлина, смогли дожить до рассвета.

Столичный врач, знаменитый хирург Герхард Фон Шнайдер провёл на ногах почти двенадцать часов и за это время спас ни одну дюжину человек. Когда мы пригласили его в Цитадель на совет, импозантный сухощавый доктор, в измятом строгом рабочем костюме, был гораздо бледнее обычного, с красными, воспаленными глазами. Но по-прежнему с благодушным настроем, великолепным самообладанием и почтительными манерами.

— Доктор, — прогудел капитан Кречет, пожимая изящную ладонь Фон Шнайдера своей заскорузлой лапищей. — От лица всего города, его жителей и наместника выражаю вам огромную признательность. Нынешней ночью вы вернули с того света множество достойных людей.

Определённо впечатлённый врачебными способностями иностранца, Рогволд лично поставил для него кресло, а сержант Корнедуб, одобрительно бурча в седые усы, приподнес полный кубок вина. Герхард не отказался ни от того, ни от другого.

— Я врач, уважаемые господа. И слишком долго прожил на этом свете, чтобы понимать всю ценность человеческой жизни. И я просто делал свою работу.

Фон Шнайдер на миг встретился со мной печальным взглядом и добавил:

— Но, к моему глубочайшему сожалению, я далеко не всесилен. И не всех смог вырвать из когтей смерти. Иногда и самая лучшая медицина оказывается бессильна.

Несколько нервно закашлявшись, Рогволд, сам все еще бедный и осунувшийся, как неизлечимо больной, покачал головой. Ему, как опытному и сильному чародею, побольше других было понятно, что хирургические таланты в некоторых аспектах не отличимы от настоящей магии.

Кречет исподтишка покосился на меня, словно предоставляя возможность далее самому продолжать весьма щепетильный разговор с приезжим столичным кудесником.

— Доктор Фон Шнайдер, нам крайне необходима ваша помощь, — без дальнейших экивоков обратился я к хирургу. — Знаю, что не вправе требовать от вас более того, что вы уже сделали, но мне кажется, что только такой человек, как вы, и можете нам помочь.

Герхард, если и удивился моей просьбе, ничем этого не выдал. На миг сверкнув понимающими умными глазами, он негромко произнёс:

— Я уже знаю, что вы на редкость прямой и откровенный молодой человек. И если о чем-то просите, значит, дело и впрямь первостатейной важности. Я вас слушаю. И если выполнение просьбы будет в моих силах, то помогу.

Твардовский, несколько смущаясь, стоял в сторонке от нас, прислонившись к забраному кованной решёткой закрытому окну и с восхищением таращился то на