— Она не умрёт, — говорит он, не открывая глаз. — Это просто предупреждение. Печать активировалась, когда она попыталась нарушить клятву молчания.

Постепенно конвульсии стихают. Тётя Кэролайн обмякает, дыхание становится более ровным.

— Что… что произошло? — бормочет она, приходя в себя.

— Вы не можете говорить о том, кто заставил вас провести ритуал, — объясняет Драгон, помогая ей сесть. — На вас наложена печать молчания.

Тётя смотрит на него непонимающе, затем на её лице появляется осознание.

— Я… я не помнила об этом, — шепчет она. — Он что-то сделал со мной после того, как я согласилась. Я не могла вспомнить его лицо, его имя… Только то, что должна была делать.

Я смотрю на неё, и на мгновение гнев внутри меня смешивается с жалостью. Возможно, она тоже была жертвой? Пешкой в чьей-то игре?

— Вы можете описать его? — спрашивает Драгон. — Не имя, не прямые указания на личность. Просто какие-то детали, которые помните.

Тётя Кэролайн закрывает глаза, морщится, словно пытаясь пробиться сквозь туман в собственной памяти.

— Он был… высокий. Властный. Голос… такой мягкий, вкрадчивый. И глаза… странные глаза.

Она вдруг распахивает глаза, в них плещется ужас.

— Его глаза менялись! Сначала обычные, человеческие, а потом… как у змеи. Вертикальный зрачок. Но не просто драконьи, они были кровавые.

Драгон выпрямляется, его лицо становится каменным.

— Глаза красного цвета? — уточняет тихо он. — Вы уверены?

Тётя кивает, дрожа.

— Да. И ещё… он сказал что-то странное перед тем, как уйти. Что-то о том, что пора восстановить равновесие.

Я смотрю на Драгона, пытаясь понять, о чём она говорит, но на лице мужа нет ни единой эмоции.

— А аромелла? Зачем она вам понадобилась, Кэролайн? — спрашивает Драгон, и тетя опускает взгляд.

Глава 59

В комнате становится невыносимо душно. Я смотрю на тётю, ожидая очередной лжи, но вижу лишь сломленную женщину. Она сидит, опустив плечи, будто вся тяжесть мира обрушилась на неё.

— Аромелла, — повторяет Драгон, его голос опасно тих. — Зачем она вам?

Тётя Кэролайн сглатывает, не поднимая глаз.

— Я просто выполняла приказ, — отвечает она. — Через кровную связь. Айви должна была вырастить аромеллу, должна была принимать зелье из неё…

Она запинается, бросает на меня виноватый взгляд.

— Я также давала ей зелье способствующее зачатию, — признаётся она. Меня бросает в жар. Ведь я…. — Он хотел, чтобы Айви родила ребёнка. Хотел… продолжения рода.

Драгон замирает. На его лице отражается такая ярость, что мне становится страшно, хоть гнев мужа и не на меня напрвлен.

— Зелье? — его голос едва слышен, но лучше бы он рычал. — Вы травили мою жену без её ведома?

— Оно не помогало, — быстро говорит тётя, съёживаясь под взглядом Драгона. — Что-то блокировало его действие. Я пробовала разные составы, но ничего не работало.

Проклятие. Оно блокировало зелье. Но говорить об этом сейчас… Я не готова.

Драгон выпрямляется во весь свой немалый рост. Его глаза опасно мерцают, а пальцы, сжатые в кулаки, покрываются чешуей.

— Леди Кэролайн, — произносит он с ледяной вежливостью. — Я хочу, чтобы завтра утром вас не было в этом доме.

Тётя вздрагивает, но не спорит.

— Я уеду, — соглашается она, и в её голосе слышится облегчение. Будто ожидала того, что тотчас лишится головы. — Айви, я…

— Не надо, — обрываю её. — Просто… уходи.

Она смотрит на меня долгим взглядом, полным непонятных эмоций. Затем кивает, поднимается и идёт к двери. На пороге останавливается, не оборачиваясь:

— Несмотря ни на что, я любила тебя, Айви. Всегда любила.

И уходит, прикрыв за собой дверь.

Мы с Драгоном остаёмся одни в комнате, заполненной невысказанными словами и болезненными откровениями. Я не смею посмотреть ему в глаза. Не сейчас, когда моё сердце разрывается от боли и страха.

Слышу, как муж делает глубокий вдох, будто пытаясь успокоиться. Затем его шаги — он обходит стол и садится рядом со мной. Не прикасается, просто садится близко.

— Айви, — говорит он тихо. — О каком проклятии говорила твоя тетя?

Прикрыв глаза, я выдыхаю. Мне нельзя волноваться. Я должна беречь новую жизнь, что находится внутри меня.

Но вот он, момент, которого я боялась. Момент, когда придётся признаться, что я проклята, что любовь ко мне может стоить жизни.

— Я боюсь, — шепчу я.

— Никогда. Слышишь, никогда не бойся рядом со мной, — шепчет Драгон.

И это придаёт мне смелости. Сделав глубокий вдох я начинаю говорить, глядя на свои сцепленные на коленях руки.

— Я родилась с чёрной меткой, если можно так выразиться, — слова даются тяжело, но я заставляю себя продолжать. — Проклятие наложено на весь наш род, на всех женщин в нём. Оно… оно заключается в том, что тот, кто полюбит меня по-настоящему, может лишиться сердца.

Я сглатываю, воспоминания наполняют разум. История, рассказанная шёпотом, когда мне было двенадцать. Страх, который я ношу с собой с тех пор.

— А если полюблю я, то умру, — заканчиваю тихо. — Именно поэтому в подростковом возрасте на меня наложили печать — чтобы я не могла влюбиться. Тем самым запечатывая проклятие, делая его… неактивным.

Я всё ещё не смотрю на Драгона. Боюсь увидеть в его глазах отвращение, страх или, что хуже всего, жалость.

— Поэтому я не хотела выходить замуж, — продолжаю я. — Поэтому погружалась в науку, в зелья. Мне нельзя любить, Драгон. Нельзя.

В комнате становится так тихо, что я слышу, как стучит моё сердце. Каждый удар отдаётся в висках, напоминая о проклятии, о том, что я обречена жить без любви.

— Вот почему я была такой… холодной, — говорю я, когда молчание становится невыносимым. — Почему держала дистанцию. Я боялась, что если позволю себе привязаться к тебе, то проклятие активируется и…

Я не договариваю. Не могу произнести вслух, что проклятие может убить его. Или меня.

Драгон молчит, и с каждой секундой его молчания моё сердце сжимается всё сильнее.

Что он думает? Жалеет о том, что женился на проклятой женщине? Злится, что я скрыла от него правду? Или просто ищет способ вежливо сообщить, что теперь, когда он знает всё, не хочет иметь со мной ничего общего?

— Это… всё, — говорю я, когда тишина