объяснить, но чувствовала, что ее души здесь больше нет. В воздухе больше не витали ни жизнь, ни энергия, ни даже отдаленное эхо ее нежного смеха.

Крис закрыл за нами дверь, и я наконец заставила себя посмотреть на кровать. Эмма выглядела такой красивой, будто просто спала. На голове не было платка, лицо было чистым. Трубка изо рта и провода из рук исчезли. Ее переодели в чистую пижаму кремового цвета.

Она выглядела умиротворенной.

Слезы полились ручьем, когда я присела на край кровати и взяла ее за руку. Она все еще казалась теплой, но ее рука не сжимала мою руку в ответ, а улыбка не касалась лица. Я склонила голову и поцеловала ее руку.

— Ты должна была жить, — прошептала я. — Ты побеждала, Эм. Ты стремительно шла к ремиссии.

Крис сел с другой стороны кровати, держа ее за другую руку, а Джесси устроился позади меня. Он положил ладонь ей на ногу, и мы все держались за нее, так же, как держались друг за друга с самого первого дня здесь.

Мы сидели в тишине какое-то время, а потом заговорил Крис.

— Ты мой лучший друг, Эм, — сказал он ломающимся голосом. — Кто теперь будет подкалывать меня? Кто будет отвечать на мой сарказм так, как умела только ты? — Он подавился словами, а потом поцеловал ее руку. — Мы ведь собирались вместе поступать в колледж. — Он кивнул головой на меня и Джесси. — Стать соперниками этой парочки из Техасского университета.

Я пыталась засмеяться, но смех тут же перешел в рыдания.

— Не представляю, как я переживу все это без тебя, — Крис опустил голову, и его плечи задрожали.

— Я буду скучать по тебе, Эм. — произнес Джесси. — Все не должно было закончиться вот так. Это неправильно. — Я повернулась к нему и увидела слезы, катившиеся по щекам. Я прижалась к нему и расплакалась на его груди.

Крепко держа Эмму за руку, я заговорила:

— Я буду скучать по тебе, Эмма. Так сильно, что едва могу с этим справиться. — Я глубоко вдохнула и просто прошептала: — Ты должна была жить.

Мы просидели с ней два часа, пока Нини не открыла дверь и не сказала, что пора идти. Я держалась за нее до последней минуты. Не хотела отпускать, потому что тогда все стало бы реальностью. Я хотела, чтобы это было просто кошмарным сном.

Когда Нини вошла, я встала, чтобы поцеловать Эмму в лоб.

— Спасибо, что показала мне, что такое лучшая подруга, Эмма, — прошептала я ей на ухо. — Ты была для меня благословением.

Затем вернулись родители Эммы и обняли нас всех. Все было по-настоящему. Это была реальность.

Она ушла.

Моя лучшая подруга ушла.

И я не знала, как жить дальше.

Глава 21

Джесси

Нини ничего не сказала, когда я забрался в постель рядом с Джун. Уверен, она позвонила ее родителям, чтобы убедиться, что они не против, но мне было плевать. Я не собирался оставлять ее одну. Крис был в своей комнате с родителями. Тело Эммы перенесли в часовню.

Я всматривался в ночную темноту, зная, что до рассвета осталось совсем немного. Мне не удавалось уложить в голове то, что произошло сегодня. Я крепко обнимал Джун. Моя грудь намокла от ее слез. Я чувствовал оцепенение. Слов не было. Все это казалось таким несправедливым.

Джун медленно отодвинулась, и я увидел ее заплаканное лицо. Кожа пошла красными пятнами, а глаза были воспаленными и опухшими. Она долго смотрела на меня, словно стараясь запомнить каждую черту.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Люблю так сильно, что не представляю, как жить без тебя.

Каждое слово проникало в самую душу, и вся боль в моем теле отступала, как будто я окунулся в золотистый свет.

— Джунбаг, — прошептал я и коснулся ее щеки. Она говорила это на всякий случай. — Я люблю тебя так сильно, что эта любовь едва помещается во мне. — Ее глаза заблестели, и, несмотря на боль, на губах появилась улыбка. Я медленно приблизился и поцеловал свою девочку. И целовал снова и снова, пытаясь стереть грусть с ее души.

Когда я отстранился, Джун сказала:

— Ты крепко держишь мое сердце в своей руке.

Я улыбнулся.

— А ты мое — в своей. — Я поднял ее руку и провел пальцем по ладони, встретившись с ней взглядом. — Если со мной что-то случится...

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она. — Я не могу сейчас об этом слышать.

Но мне нужно было это сказать. Смерть Эммы сегодня стала доказательством того, что с нами может случиться что угодно в любой момент. Я не хотел оставлять недосказанность.

— Джунбаг, если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты посмотрела на свою руку — ту, что держит мое сердце — и вспомнила, что я любил тебя сильнее, чем кто-либо вообще способен любить.

— Джесси, — прошептала Джун.

— Ты стала самым большим благословением в моей жизни, Джунбаг. Не футбол, не что-то другое... а ты. Я просто хочу, чтобы ты это знала. Если все, что нам осталось, — это несколько недель на ранчо, значит, эта жизнь будет прожита не зря.

Джун снова заплакала, и, хотя момент был тяжелым, мне стало легче после этих слов.

— Ты стал моей жизнью, — сказала она. — И сколько бы нам ни осталось, это никогда не изменится. — Она перевернула мою руку и кончиком пальца нарисовала сердце на ладони. Я улыбнулся ей. — Мое сердце тоже в твоих руках.

Дотянувшись до тумбочки, я нашел пенал Джун и достал перманентный маркер. Сняв колпачок зубами, я снова лег рядом с ней и раскрыл ее ладонь. И начал рисовать. Джун не смотрела на маркер. Она смотрела на мое лицо, будто запоминая каждую линию.

— Вот, — сказал я, когда закончил.

Джун перевела свой пристальный взгляд с моего лица на свою руку. Звонкий смех, сорвавшийся с ее губ, заставил мое сердце пропустить удар. Джун подняла на меня взгляд и сказала:

— Ты ведь не мог просто нарисовать сердечко, правда?

— Джун, спортсмены тоже могут разбираться в биологии. — Я приложил руку к груди.

Она снова засмеялась, а затем обвела пальцем то, что я изобразил черным перманентным маркером — идеально нарисованное анатомическое сердце, которое теперь красовалось в самом центре ее ладони.

Мое сердце.

— Тебе нужно такое же, — сказала Джун и раскрыла мою правую ладонь.

Я поднял руку и нарисовал еще одно сердце в центре своей ладони, точно такое же, как у Джун.

— Вот, — сказала она и прижала наши