Что? – моментально прихожу в чувство.

Как у Красавина вообще одно из другого вытекает? Да и в целом…

– А тебе нужны отношения?

– А ты разве из тех, кто трахается просто так?

Что ж, резонно, конечно, но опять же мне не дает покоя уже набивший оскомину вопрос.

– Зачем тебе я?

Богдан, усмехнувшись, качает головой, будто говоря: “Женщина, ты неисправима!”, но вслух в своей снисходительно – покровительственной манере произносит:

– Затем, чтобы, носить тебя на руках, говорить о всякой херне, целовать твой маленький, ядовитый ротик, кормить картошечкой, трахать, как девочку-целочку, и любоваться твоими веснушками. Этого мало?

У меня внутри начинает легонечко трепетать, щеки розовеют, в горле встает ком, а на языке крутится: “Не мало. Но достаточно ли?”. Конечно, не попробовав, не узнаешь, но вот отношения…

Какие у нас могут быть отношения?

Глава 38

– Итак, что мы делаем? Может, что-то новенькое? Как говорится: новый мужик – новая причёска? – играя своими татуажными бровями на полном, чернокожем лице, предлагает Мамочка Доу – один из самых востребованных стилистов в Элэй и просто крутая тетка, попасть в списки клиентов которой, мне посчастливилось только благодаря Надюше.

– Кто тебе сказал, что у меня новый мужик? – мгновенно напрягаюсь.

Только слухов мне не хватало. Хоть мамочка Доу и была своим в доску человеком: стилистом-колористом, подругой и психологом в одном лице, у которой все было строго и конфиденциально, через ее огромные ручищи с ярким маникюром и короткими, похожими на сосиски пальцами, проходит большая часть светской тусовки, и сплетни она знает из первых уст.

– Рыжуля, мне ничего говорить не надо. У тебя на лице все написано. Такие горящие огнём глаза и сытую мордаху, помолодевшую лет на десять никакими инъекциями не наколдуешь, кроме животворящих от толкового мужика.

Она подмигивает, а я не могу не улыбнуться, с удивлением признавая – счастье решает.

За неделю «отношений» с Красавиным поспала я в общей сложности часов двенадцать, съела столько, сколько не съедала за месяц, про тренировки вообще забыла, но, тем не менее, каждый второй не забывает упомянуть, что я похорошела.

Глядя на своё отражение, перемен, если честно, не вижу, но со стороны, как известно, виднее.

– Ну, да, появился кое-кто… – признаюсь нехотя, безбожно краснея.

Не знаю почему, но мне неловко. Как будто стоит озвучить, и все сразу узнают, с кем у меня отношения, и какая у нас разница в возрасте.

Мамочка Доу, конечно, не осудила бы. Напротив, она так и советовала, когда с горем пополам разговорила и узнала в общих красках мою ситуацию. Но я не готова обсуждать наши «отношения» с Красавиным, да и огласки боюсь в достаточной мере, чтобы быть беспечной и болтать о происходящем налево и направо.

Впрочем, болтать пока особо и не о чем. За прошедшую неделю виделись мы в основном ночью.

Выздоровев, Богдану нужно было наверстывать. Горело куча контрактов, Красавин мотался на съёмки и по каким-то шоу, на носу был важный бой, и Богдан усиленно к нему готовился, подогревая интерес публики и тренируясь, как сумасшедший. Тем не менее, каждый вечер ждал меня в каком-нибудь уединенном месте, одетый подобно агенту 007 во все чёрное, безликое, с натянутой низко кепкой. Видно было, что ему вся эта конспирация претит, но он ничего не говорил.

Я же в этой скрытности наоборот находила своеобразную романтику, будто у нас есть что-то, чего нет ни у кого вообще.

Знаю, такие мысли больше подходят малолетке, чем сорокалетней женщине, но у нас вообще все как-то так складывается – по-подростковому: пикники под звездами, самые последние ряды в кинопаркинге, прогулки за ручку, разговоры обо всем, море поцелуев и сумасшедшие ласки на заднем сидении авто.

Смешно, но за неделю с Красавиным у меня больше оргазмов, чем за всю мою сексуальную жизнь. Не знаю, с чем это связано, ничего сверх он не делает, но рядом с ним меня просто разматывает в сопли, голова отключается, все мысли сгорают в диком огне безудержного «хочу» и ничего не остаётся, кроме потребности: сильнее, глубже, быстрее и плевать, что красные дни решили напомнить о себе раньше времени.

Конечно, «плевать» стало не сразу, махровое «стыд-срам» по отношению к обычной физиологии, само собой, вылезло, и я не знала, что делать. Планы-то после полётов были серьёзные: перейти, скажем так, во взрослую категорию и показать, что дело вовсе не в том, что я скромняшка-стесняшка, а просто готова не была, но, видимо, не зря говорят, хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах.

Он там наверху наверняка ухохотался, наблюдая за моими метаниями, пока я решала, как же мне выйти из положения красиво, чтоб не прослыть в очередной раз недотрогой и в то же время не раскрыть «постыдный» факт. Мотало меня от «придумать что-то не настолько интимное» до «сославшись на работу, отложить встречи до конца цикла». Но поняв, насколько это тупо и по-детски, аж захотелось покрутить самой себе у виска. Быть настолько замороченной – это уже ни в какие ворота.

В итоге неимоверным усилием воли я таки пошла на очередное свидание и, когда поцелуи стали переходить во что-то более серьезное, сказала все, как есть, на что получила абсолютно непринужденное “не проблема, детка”. И для Красавина в самом деле оказалось не проблемой запрет на секс.

Он целовал меня до головокружения, вылизывал мою шею, сосал грудь, отвешивая знакомые до боли комплименты, что поначалу триггерили, а после стали заводить еще больше, напрочь отключая мой разум и все страхи. Мне становилось плевать, что мы на какой-то парковке, что я на кучу лет старше, что на мне костюм и чулки. Я, как безбашенная студентка седлала Красавина на заднем сидении и терлась дикой, нуждающейся кошкой, проезжаясь промежностью по вздыбленной ширинке, доводя нас до состояния неконтролируемой жажды, после которой вся моя шея цвела, подобно маковому полю, а бедра и ягодицы хранили отпечатки пальцев Красавина в попытках сдержаться. Глядя на них утром, я приходила в ужас, сразу начинались думки, сомнения и желание все прекратить, ибо эта потеря контроля пугала до чертиков, и в то же время манила, подсаживала на себя, как на чистый колумбийский. Поэтому вечером я все равно, хоть и оглядываясь по сторонам, садилась в машину Богдана, и все повторялось снова только еще развязнее, еще безудержнее под пошлый, томный шепот, все более громкие стоны и взаимный оргазм.

Зачем эти пубертатные тисканья Красавину, когда вокруг столько согласных на все молодух? Черт