но мне все равно приятно быть той, из-за которой такой мужчина полыхает страстью. Приятно, как он загнанно дышит, трахая мой рот своим языком. Приятно, как его горячии ладони блуждают по моему телу. Нежат его, ласкают, трогают, скользят по бедрам, сдвигая подол юбки на пояс. Влажные трусики обдувает ветром, и я ежусь, покрываясь мурашками.

– Раздвинь ножки, детка, – выдыхает хрипло Богдан, отрываясь от моего зацелованного, горящего рта и, не дожидаясь, когда я осознаю сказанное, нетерпеливо втискивает колено между моих бедер и, подхватив меня под ягодицы, врезается эрекцией прямо туда, где все для него готово и пульсируя, влажно ждет.

От накатившего удовольствия темнеет в глазах и хочется скулить, пошло выпрашивая еще.

Очередной толчок, спрятанного под тканью спортивок члена обжигает сладкой волной новой блажи и служит источником взаимного мычания, которое мы топим в диком, неистовом поцелуе. Красавин вылизывает мой рот с таким упоением и кайфом, что я едва успеваю отвечать. Сосу его язык, лижу губы, кусаю и задыхаюсь от наслаждения, отчетливо чувствуя контур головки члена, скользящего по моими мокрым насквозь трусикам. От этой стимуляции, все тело горит, ломает. Это так ново, остро и в то же время изматывающе, что сама не понимаю, как из горла рвется протяжный, мучительный стон.

– Вот так, да, детка, не сдерживайся, покажи, как тебе хорошо со мной, – поощряет Богдан и скользит кончиком языка вниз, к горлу, прихватывает слегка кожу зубами, вызывая дрожь и озноб.

Я впиваюсь ногтями в мускулистые плечи, явно оставляя вульгарные следы, как впечатлительная малолетка, но ничего не могу с собой сделать, кажется, если не выпущу на свободу это дикое, звериное, меня просто-напросто разорвет.

Красавин на это лишь усмехается и порхающими мазками языка скользит вниз к ключицам. Нетерпеливо дернув пуговицы жакета, он спускает бретели моего шелкового топа и тут же припадает ртом к груди: лижет соски, сосет, прикусывает, а меня просто выгибает от экстаза.

Грудь всегда была моей слабостью. Вот только раньше прикосновения к ней ощущались скорее болезненной щекоткой, нежели чем-то приятным, теперь же абсолютно неконтролируемым кайфом, рвущимся из меня вздохами и бессвязным шепотом. Я мечусь по песку, с широко разведенными ногами, вся нараспашку, сочащаяся, порнографически распахнутая перед Красавиным, подставляющаяся под медленные фрикции его мощных бедер и трущаяся о каменный член, будто мартовская кошка, желающая лишь одного – ощутить его в себе. Однако, когда Богдан, оторвавшись от моей груди, сдвигает кружево трусиков в бок, я не сразу понимаю, что последует, пока он не спускается поцелуями ниже и не проводит языком от пупка к лобку. Несмотря на свое разнеженное, совершенно невменяемое состояние, реагирую мгновенно, сдвигая дрожащие колени.

– Не надо.

Богдан всклоченный, распаленный с припухшими губами и пьяным взглядом, смотрит несколько секунд непонимающе, а потом предпринимает попытку добиться своего, целуя мои ноги и аккуратно пытаясь их раздвинуть.

– Я же сказала, – цежу раздраженная не столько бесцеремонностью, сколько собственной неуклепистостью.

– Капустка, я пиздец, как хочу тебя вылизать…

– Нет!

– Просто поласкаю языком…

– Не сегодня, Богдан.

– Почему? Стесняешься?

Мне хочется взвыть. Что же ты такой дотошно-настойчивый?!

Дело не в том, что я стесняюсь, просто, чтобы чувствовать себя более -менее комфортно с мужчиной, мне нужно быть уверенной, что все идеально, а после целого дня в офисе, не приняв перед сексом душ, нет-нет, да лезут в голову сомнения.

Не дождавшись от меня ответа, Красавин приходит к собственным выводам.

– Капустка, ты, оказывается, такая недотрога у меня. Если бы не знал, что в разводе, решил, что до меня у тебя никого не было, – насмешливо резюмирует он и, подавшись вперёд, обхватывает мое лицо рукой, сжимает щеки и напористо целует мои сложенные в трубочку губы, таки преодолевая сопротивление и разводя коленочки.

Я мычу в поцелуй, но Красавину хоть бы хны. Прерывается на мгновение и шелестит развязно:

– Шш, только пальцами, легонечко, как девочку. Ты же хочешь… течешь вся…

Он касается меня между ног и начинает медленно поглаживать, пуская по венам жидкий огонь сладкого томления и нарастающего с каждым движением пальцев, удовольствия.

И все, все возражения сходят на нет. Я безмолвно открываю рот, иссушаю его немыми стонами, глядя в голодные, потемневшие от вожделения глаза. Богдан сорвано дышит и маниакально следит за мной, продолжая сжимать мои щеки, что с одной стороны смущает, а с другой – возбуждает до предела, ибо вот так открыто наслаждаться сексом перед мужчиной и разделять с ним свою животную, неконтролируемое суть, ощущается куда интимнее, чем сам секс.

– Хорошо, моей девочке? – мурлычит Богдан, скользя кончиком носа по скуле, с шумом вдыхая мой запах. – Вкусно пахнешь и на вкус тоже наверняка вкусная. Я бы с удовольствием трахнул тебя языком, детка. Нежно-нежно… Или ты хочешь грубо? Как ты хочешь, Капустка?

Он продолжает еще что-то нашептывать, но я слышу лишь пошлые, хлюпающие звуки ласкающих меня пальцев. Богдан начинает ускорять темп и слегка проникать в меня на одну фалангу, отчего я окончательно теряю себя и начинаю протяжно постанывать, сама насаживаясь на указательный и средний пальцы. Меня кроет, как никогда. И все становится по боку, кроме подступающего лавиной оргазма. Красавин жадно целует меня и выдыхает прямо в рот:

– Давай, детка, покажи, как тебе охуенно со своим Щеночком.

И внутри меня обрываются незримые тросы, отправляя в сумасшедший, эйфорический полет, от которого я припадочно дрожу и плачу, не в силах осознать происходящее. Мне хорошо, впервые так примитивно на физическом уровне хорошо и от этого становится хорошо и ментально. Потому что я впервые кончила не от того, что придумала в своей голове сценарий и своего идеального мужика, которого приятно представить вместо того, который перетрахал все, что движется, но так и не смог удовлетворить собственную жену, а благодаря тому, которого действительно захотела и который, забыв о себе, сделал все, чтобы мне было с ним в кайф.

Кстати об этом…

– А ты? – выдыхаю хрипло, не до конца еще придя в себя, когда Богдан подхватывает меня на руки и несет к вертолету.

– А что я? Перебьюсь, перед боем полезно. Или хочешь предложить свою помощь и поработать ротиком или ручкой? – дразнится он, но поскольку у меня совершенно нет сил даже ворочать языком, не то, что показушно негодовать, просто выдаю:

– Ну, я могла бы.

И я действительно могла бы. Более того, мне даже хочется: коснуться, приласкать, сделать нуждающимся. Честно, я ожидала, чего угодно на свое предложение, но уж точно не то, что прозвучало в ответ.

– Значит ли это, что ты согласна на отношения