борьба с всепоглощающим чувством осознания.

Сложно признавать свою слабость перед мужчиной, который не питает и сотой доли тех чувств, которые я безуспешно давлю в себе вот уже несколько лет.

Из мрачных мыслей меня возвращает звонок мобильного, на который я последнюю неделю реагирую излишне эмоционально.

Глянув на экран, теряюсь, но быстро беру себя в руки.

Делаю несколько глубоких вдохов, не позволяя беспокойному чувству пробраться под кожу.

— Привет, Леон, — голос звенит напряжением.

Борюсь с внутренним желанием сбросить его звонок.

— Здравствуй, Лера.

Всё во мне кричит о том, что разговор с Бережновым не лучшее решение.

Но та часть меня что ещё противится всевластию Шакурова вынуждает идти наперекор внутреннему убеждению. Да и если на то пошло, плохого я ничего не делаю.

— Как ты? — спрашивает, непривычно понизив голос.

— Всё хорошо, — говорю не совсем правду. Не думаю, что в разговоре с ним моя искренность уместна. — Зачем звонишь?

Морщусь, от собственной грубости.

— Ты решила остаться с ним, да? — спрашивает со смешком, за которым, убеждена, прячет настоящую эмоцию.

Я тяжело вздыхаю.

Вот к чему этот вопрос?

И что на него ответить, если я сама ничего не понимаю.

— Лёнь, не надо, — ловлю себя на мысли что веду себя с ним так же бесчувственно, как Айдар ведёт себя со мной.

Ну вот почему я не могу заставить себя полюбить Леона?..

Внимательный, чуткий, заботливый.

Влюблённый…

Уверена, что была бы счастлива с ним.

Но увы… сердце выбрало другого.

— Да, брось, Лера. Всё ок, — внезапной сменой интонации и лёгкостью в голосе меня не обмануть. — Просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Не чужая ведь.

Чувствуя, как начинает дрожать подбородок, запрокидываю голову и упираю взгляд в потолок.

Кусаю губы, пытаясь не разреветься.

— Спасибо, — выдыхаю, озвучивая неуместную благодарность.

— Знаешь, а у меня ведь целый план был разработан по нейтрализации вашей связи, — грустно усмехается. — Ещё до метки.

Боже…

Зачем он мне это говорит?

— К сожалению, я не успел его воплотить, — проговаривает с лёгкой иронией.

Не дышу, позволив себе на секунду представить, что у него получилось…

Что было бы тогда?..

— А вообще я позвонил сказать, что какое-то время буду не на связи, — продолжает как ни в чём не бывало, — Если буду тебе нужен, обратись к Милене. Она знает как со мной связаться.

О чём это он?..

— Пока, Лера, — пересекает Бережнов моё желание расспросить о его планах.

Непозволительно долго молчу.

Почему мне кажется, что это не просто прощание?

— Пока, Леон, — сдавливание в горле, мешает говорить.

Шмыгнув носом, осознаю, что плачу.

Леон шумно выдыхает и не сдержавшись выругивается.

Никто из нас не решается отключиться первым.

— Я люблю тебя, Лера.

Разогнавшись за долю секунды сердце со всей силы ударяется о рёбра.

Сильно зажмуриваюсь и часто-часто качаю головой.

Нет!..

Не нужно говорить мне этого. Пожалуйста…

Я не могу ответить взаимностью!..

Ненавижу себя, но в это самое мгновение думаю о том, что хотела бы услышать это признание голосом другого мужчины.

Борясь с подступающим приступом истерики, отключаю звонок.

И даю волю своим эмоциям…

А через два дня от Мелены я узнала, что была права.

Леон прощался со мной…

Он подписал контракт и окончательно вступил в ряды так называемых стражей. Тех, кто следит за соблюдением равновесия и порядка в мире двуликих.

Как мне кажется это удобное, почти приторно-доброе название, призвано скрыть истинную, куда более суровую природу их деятельности.

Им бы больше подошло назваться палачами.

Их методы безжалостны и неприглядны. Порядок, который они наводят, часто совершается через насилие, устранение неугодных, и через манипуляции, которые зачастую оставляют после себя разрушенные судьбы.

Они действуют под покровом таинственности, чтобы никто не знал, кто ударил, кто разрушил, кто заставил исчезнуть.

Их «равновесие» нередко означает подавление одной из сторон, чтобы другая могла продолжать существовать.

Фактически своим решением Леон поставил точку на своей личной жизни.

Ведь стражи лишены подобной «слабости».

Не хочу думать, что я причастна к его выбору, но не могу перестать это делать.

Если бы я знала, что он задумал, то попыталась бы переубедить.

Всё бы сделала для этого.

Ведь стать частью системы для такого сильного оборотня как Бережнов не составляет особой сложности, а вот выйти из неё… невозможно…

Глава 52

Лера

— Бабушка тебя очень любит, родной мой, — после этих слов мама с умилением принимается тискать щёку сидящего за обеденным столом Матвея.

Стоя у окна, наблюдаю за тем, как малыш недовольно кривится, пытаясь отстраниться от навязанной ласки.

— Хочешь ещё конфетку? — мама идёт на крайние меры, стараясь расположить к себе внука.

Невольно улыбаюсь. В проявлении чувств малыш, пожалуй, полная копия своего отца.

От мыслей об Айдаре внутри болезненно ёкает.

Продолжительным вдохом пытаюсь снизить давление в груди.

В кухне родительского дома витает сладкий аромат свежей выпечки.

Пахнет ванилью. Да, точно.

Говорят, что этот запах действует успокаивающе. Но видимо не на всех.

Вместо умиротворения, я чувствую лишь растущую тревогу, сжимающую мою грудь холодными щупальцами. И беспокойство, которое не унять никакими приятными ароматами.

Айдара нет уже три недели.

И не это самое страшное, а то, что последние десять дней он вообще не выходит на связь.

Я не знаю где он и что с ним.

Отчаявшись, попыталась хоть что-то выяснить у супруги Альфы, но сделала себе только хуже. Полина Астахова ничего не знает о местонахождении наших мужчин. Не думаю, что она меня обманывает.

Не понаслышке зная о «тёмных» сторонах жизни двуликих, и подозрительных методах ведения бизнеса Демида Астахова, предполагать можно всё что угодно.

Айдар настаивал на том, чтобы я была на связи. Не думаю, что это было продиктовано не свойственной ему сентиментальностью. Я уже поняла, что это была необходимость.

Тогда почему он не найдёт способ связаться со мной?

Всё настолько плохо?..

Он же… он ведь… жив?..

Очередной всплеск адреналина провоцирует головокружение.

— Лера? — будто издалека доносится до меня мамин голос. — Ты меня слышишь?

Кажется, из-за постоянного стресса я становлюсь рассеянной.

— Что? — спрашиваю, глядя на Матвея.

— Да что с тобой происходит? Из-за этого… из-за Шакурова что ли мечешься? — выдаёт зло и поджимает губы. — Нагуляется вдоволь и вернётся, сама знаешь.

Её удар достигает цели.

И не потому, что думаю так же, а потому что моя мать снова открыто демонстрирует свою ненависть.

Она даже не пытается сдержаться, чтобы не сделать мне больно.

Может дело не только в её презрении к Шакурову, но и во мне лично?

— Мам, а если я рожу