— Что ты здесь делаешь… — это был даже не вопрос, а лишь звук, вырвавшийся из‑за приятного удивления.

— Если вы продолжите пялиться и разговаривать со слугой, госпожа, это вызовет подозрения, — тихо заметила Фэлия, глядя вдаль на Айза, который уже наблюдал за нашим трио.

Я взяла с подноса странную овощную закуску и положила в рот.

— Почему он здесь? — спросила я у Фэлии, то и дело оборачиваясь через плечо. Я всё ещё не могла поверить, что она привела Келена сюда.

— Вашему другу вредно сидеть одному в закрытом помещении. Я решила, что ему будет полезнее побыть рядом с вами, — учтиво ответила она.

— Спасибо, Фэлия. Ты действительно не такая, как они, — невольно произнесла я. Её слегка передёрнуло, словно я сказала что‑то неприятное.

Глядя прямо перед собой, я обратилась к солнышку:

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — ответил он хрипло, почти скрипуче и устало.

— Не похоже на правду, — возразила я.

В этот момент я заметила Ирму — она неспешно поднималась по лестнице к трону, где восседал Айз. Каждое её движение было до тошноты выверенным: медленные шаги, рука, деликатно придерживающая подол платья, чтобы не оступиться, безупречная осанка, будто она репетировала этот проход сотню раз.

Я застыла. Ирма склонилась к Айзу — нарочито низко, будто шептала какую‑то драгоценную тайну. При наклоне её грудь едва не вывалилась из платья. Внутри меня вскипела тьма, но я продолжала стоять столбом, напрочь забыв о Келене и нашем разговоре.

Она улыбалась, что‑то говоря ему, а кончики её волос нагло касались его коленей. Каждая секунда этого зрелища впивалась в нервы раскалёнными иглами.

— О чём они говорят? — невольно спросила я Фэлию, словно у неё мог быть суперслух. А вдруг?

— Если бы я знала, госпожа. Но, судя по заинтересованному взгляду Верховного правителя, речь идёт о делах клана. Возможно, она передаёт послание от матери, — предположила Фэлия.

Да, взгляд Айза действительно был заинтересованным. Он не отрывал глаз от Ирмы. Я сжала губы в тонкую полоску.

Я изо всех сил пыталась убедить себя, что это меня не касается. Ни капли. Нисколько. Ровно до того момента, пока Ирма не выпрямилась и не начала неспешно спускаться, а Айз — не поднялся вслед за ней.

Его лицо… Оно было абсолютно пустым. Ни тени эмоции. Ни намёка на то, о чём они говорили. И от этого неведения внутри всё резко сжалось.

Хотелось рвануть следом. Немедленно. Узнать, куда они направляются и почему, чёрт возьми, Ирма сияет так, будто только что получила всё, чего желала. Она буквально порхала, ловя на себе сотни восторженных взглядов арденцев, купаясь в их внимании.

Рядом со мной замерла Фэлия — даже её дыхание на миг прервалось.

— Я думаю…

— Неважно! — вырвалось у меня резче, чем я рассчитывала.

И пусть. Наверное, так даже лучше. Я пыталась себя в этом убедить, но мысли предательски возвращались к Ирме. К её самодовольной улыбке, к тому победному взгляду, которым она одарила меня перед самыми воротами.

Глубокий вдох. Медленно, почти механически, я натянула на губы улыбку и мягко развернулась к Келену, задевая его ладонь своей. Кожа ладони оказалась сухой и ледяной — такой же безжизненной, как этот проклятый подземный мир.

— Совсем скоро мы выберемся отсюда, — прошептала я, едва размыкая губы. Голос потонул в праздничном гаме, будто я и вовсе ничего не сказала.

— Вы решили принять моё предложение? — в голосе Фэлии прозвучало не столько удивление, сколько осторожная надежда.

Я задержала взгляд на её лице, а потом обвела глазами этот зал — величественный и чужой, полный опасности и скрытых угроз.

— Я долго думала. Ты права. Если есть хотя бы маленький шанс избежать войны, этих ненужных смертей… мы обязаны его использовать.

— Я знала, что вы согласитесь, — поправив волосы, воодушевленно произнесла Фэлия. — Келен принял моё предложение давно. Мы ждали, когда решитесь именно вы, госпожа. Я расскажу вам всё, что успела узнать. Но не здесь — слишком много чужих ушей.

Я кивнула, изо всех сил стараясь сохранить на лице доброжелательную маску. Но сердце колотилось так бешено, что его ритм заглушал все мысли, выбивал из головы любые разумные доводы.

«Это… ревность? — пронзила меня внезапная догадка. — Как глупо. Как нелепо!»

Я ревновала того, кто мне был совершенно не нужен. Осознание ударило с такой силой, что внутри всё перевернулось. Ничего не изменилось. Я не должна ничего чувствовать. Не должна…

Но разум уже отказывался подчиняться. «Наш. Он наш!» — вопила тьма, сокрушая один за другим выстроенные мной барьеры.

Когти резко вырвались из пальцев, вспыхнув зловещим блеском. Эмоции обострились в тысячу раз: каждая нить раздражения, каждая искра ревности превратились в пылающие факелы, пожирающие рассудок. Я уже не контролировала себя — лишь чувствовала, как дикая сила берёт верх.

И в тот же миг из меня рванулись тени — чёрные, извивающиеся, словно живые змеи. Они окутали тело плотным туманом, поглощая свет, здравый смысл, последние остатки самоконтроля.

— Госпожа, не нужно! — донёсся откуда‑то издалека встревоженный голос, но он тонул в рёве бури, бушевавшей внутри.

Я уже не могла остановиться. Сознание растворилось в тёмной пелене, а воля превратилась в слабый отголосок. Ноги сами понесли меня вперёд.

40. Непоправимое

Я не замечала, как мимо проносятся факелы. В ушах стоял её голос — игривый, влажный, и отчего-то я слышала его сквозь весь шум. Этот звук разъедал меня изнутри.

Я превратилась в сгусток ярости. Было чертовски больно.

Ноги не касались пола, я неслась вперёд, не различая ничего вокруг.

Здесь. Она где-то рядом. Её голос звучал всё отчётливей.

Я остановилась в Зале Двенадцати. Она была совсем близко. Я вдохнула полной грудью — и уловила её запах: что‑то цветочное, но с горькой ноткой.

Я не понимала, зачем делаю шаги к приоткрытой двери кабинета Айза. Казалось, дверь будто нарочно оставили приоткрытой. Я приблизилась и замерла.

— Не торопись ты так, у нас ещё много времени, — смеялась Ирма. — Ох…

Затем раздался стон — он разбил что‑то внутри меня. Мне захотелось запустить руку в грудь и вырвать собственное сердце, которое причиняло невыносимую боль.

Я легонько толкнула дверь, чтобы разглядеть всё получше.

На столе, опершись на руки, сидела Ирма. Платье её было задрано,