Айз медленно обернул голову ко мне. В его глазах бушевала буря — ярость.

— Иди. Мы скоро будем, — произнёс Айз, и его голос снова стал плоским, бесстрастным, тоном человека, отдающего приказ.

Фэлия несколько раз почтительно поклонилась, всё так же избегая смотреть в нашу сторону, и поспешила обратно к узкому проходу, растворившись в нём.

Как только её шаги затихли, он снова обернулся ко мне. Его губы почти коснулись моего уха, и шёпот был полон тёмного, интимного обещания.

— Трон, правда, только один, — прошептал он, и его голос снова стал тем, каким был минуту назад — низким, соблазняющим. — Но ты всегда можешь сидеть на моих коленях.

Я фыркнула и тут же поплыла прочь от него, к берегу, чувствуя, как щёки снова горят.

— Пожалуй, я постою рядом с гостями, — парировала я как можно суше, выбираясь на каменный выступ.

Он не стал меня догонять. Просто стоял по пояс в воде, наблюдая, как я выхожу.

— Что ж, — он сказал это тихо, словно про себя, но я услышала. — Придётся в скором времени соорудить второй трон. Раз место на моих коленях кажется тебе неудобным.

Я остановилась на полпути и обернулась. Мне показалось? Он не мог всерьёз говорить о втором троне. Это было бы… безумием.

— Ты же это не всерьёз, — голос мой прозвучал тише, чем я хотела. — У тебя есть невеста. Именно она должна сидеть рядом с тобой на троне.

Я хотела, чтобы он сказал, что это не так. Чтобы сказал, что Ирма — ошибка, недоразумение.

— Это всего лишь договор, Æl’vyri, — он ответил, не отводя глаз. — Да, она идеально подходит на эту роль. У неё нужное происхождение, связи, поддержка клана. Она — логичный выбор. Но логика… не единственное, что имеет значение. Решение — только за мной. Скажи, чего ты хочешь. Чего именно жаждешь ты.

Меня кольнуло это «идеально подходит». Я никогда не хотела бороться за мужчину. А главное, я всё ещё не была уверена, что было между нами. Страсть? Заблуждение? Началом чего-то нового или концом чего-то старого?

Я отвернулась и принялась выжимать воду из своих длинных волос, чувствуя, как мокрые стопы оставляют следы на холодном камне. Нужно было сказать что-то настоящее. Что-то, что положит конец этим опасным намёкам.

— Я хочу жить, как раньше, Айз, — выдохнула я, и голос задрожал. — Когда землю не окутывал ядовитый туман, а монстры из Бездны не шастали по ней, убивая всё на своём пути. Я хочу, чтобы мой брат был рядом и помнил меня. Чтобы моя мама не плакала по ночам. — Я обернулась к нему. Он всё ещё стоял в воде, слушая. — Но ты не можешь вернуть мне прошлое. А я… я не могу быть с тобой. Потому что быть с тобой — значит принять этот мир. Принять ту боль, что ты принёс. И я ещё не готова. Возможно, никогда не буду.

— Это война, Энни! — его голос вырвался наружу, хриплый и полный отчаяния, которое он так тщательно скрывал. — Со своими потерями. И своим выбором. Я — их правитель. Я не могу позволить своему народу и дальше медленно умирать в этой каменной темнице. Я не могу просто забыть то, что сделали твои предки! Пойми меня!

Тот краткий, сияющий миг в пещере был окончательно разорван. Реальность, тяжёлая и неприглядная, ворвалась обратно, заливая холодом всё, что было тёплым секунду назад.

— Тогда и я не могу принять тебя! — выкрикнула я в ответ, и слёзы гнева и боли застилали глаза. — Не могу предать свой народ, мать, брата… всю свою жизнь только из-за своих гребаных чувств к такому, как ты!

Последние слова сорвались с языка, и я тут же пожалела о них. Но было поздно.

Он двигался так быстро, что я не успела даже вздрогнуть. Его руки обвили мою обнажённую, всё ещё влажную талию и притянули к себе так резко, что я вскрикнула. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего, дыхание обжигало кожу.

— Каких чувств? — прошептал он, проигнорировав всё остальное — крики, обвинения, войну. Выцепил из потока эмоций только это. Его взгляд впился в меня, требуя ответа. — О каких чувствах ты говоришь?

— Это не имеет значения! — выпалила я, отчаянно пытаясь вырваться из его железной хватки. Но его руки были непреклонны.

— Только не для меня...

— Тебе уже пора! — настаивала я, глядя куда-то мимо его плеча, туда, где должен быть выход. — Мы поговорим об этом позже. Не сейчас.

— Пообещай, — он не отпускал. Его рука властно развернула моё лицо обратно к себе. Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. — Пообещай, что поговорим. Что ты не сбежишь.

Почему-то я знала. Я чувствовала, что как только мы пересечём границу этой пещеры, что-то безвозвратно изменится. Тот хрупкий мир, что мы построили здесь, рассыплется под тяжестью наших ролей, долгов и той пропасти, что разделяла наши народы. И от этой мысли стало мучительно больно.

— Обещаю, — выдохнула я, и это слово прозвучало с надрывом.

Но прежде чем сделать шаг, он снова поцеловал меня. Нежно. И я, предав все свои решительные намерения, обняла его в ответ, прижимаясь к его мокрой коже, впитывая его тепло. Потому что в глубине души я уже знала правду: я не скажу ему. Не смогу признаться в тех чувствах, что клокотали во мне. Это было слишком опасно. Для нас обоих.

38. Не человек

Келен.

Дни тянулись бесконечно долго.

Я слонялся из стороны в сторону в своей каменной коробке, в такт тиканью невидимых часов в голове. Ожидание стало моей новой жизнью — не ожидание еды, её приносили исправно, а ожидание *её*. Фэлии. Это было отвратительно — и в своём извращённом смысле приятно.

Она — часть этого мира, моя тюремщица, — но она… жалела меня. Её взгляды, тихие вопросы о самочувствии — всё это было неправильно. И всё же я цеплялся за это.

Она не должна была тратить на меня время. Но почему‑то проводила его со мной всё больше. И когда однажды она привела ко мне Энни… Я был готов упасть перед ней на колени. Отчаяние сделало меня настолько благодарным за крохи человеческого внимания, что меня самого