и не буду жить вечно. Однажды моя жизнь будет оборвана. И я сделаю так, что никто об этом не узнает.

«Ты же не хочешь этого, признай. Ты вообще не хотел, чтобы все так сложилось.»

— Ты прав. — Питер отходит от окна и начинает наматывать круги по комнате. — Я не хотел. Не хотел жить так, как живу сейчас. Но к сожалению, этот мир со мной не согласен. Он отторгает меня.

«Ну так ты повернись к нему лицом, а не жопой. Улыбнись ему и скажи что-то доброе, а не показывай средний палец и не шли всем проклятья и оскорбления. Отношение окружающих зависит от того, как ты с ними обращаешься. Хочешь, чтобы тебя любили– веди себя соответствующе и не выкобенивайся. Тот мужик в баре сказал тебе очень даже верные вещи, которые стоило бы принять к сведению.»

— Любить мир, который меня ненавидит? Который пытается от меня избавиться? Который терпеть не может видеть меня счастливым?

«Ты сам решил, что он тебяненавидит, — подмечает Теодор. — Решил так после того, что с тобой произошло. Причина твоего недоверия к людям заключается в том, что ты когда-то запер на семь замков и не выпускаешь наружу.»

— А стоит мне это отпереть, как все резко изменится?

«Если ты того захочешь.»

— На хера мне что-то вспоминать, если скоро меня не будет на этом свете? Я же не собираюсь всю жизнь вот так страдать. И терпеть нотации своей жалкой копии, которая существует лишь в моей голове.

«Кстати, о жизни на свете…»

Теодор резко останавливается посреди комнаты, подходит к столу, облокачивается на него ягодицами и прикладывает палец к губе.

«А тебя никогда не преследовало чувство, будто ты пытаешься сдохнуть уже не в первый раз? Что в тот раз, когда тебя спасли твои дружки, подобный случаи могли быть и ранее?»

— Чего? — сильно хмурится Питер и резко разворачивается к Теодору. — В смысле, не в первый раз?

«Разве та попытка самоубийства была первой?»

— Да, первой! А до этого я просто себе как-то вредил!

«Ты так в этом уверен, приятель? — загадочно улыбается Теодор. — Уверен, что ранее ничего подобного не было?»

— Такие вещи не забываются! Я прекрасно помню тот день, когда хотел сдохнуть.

«А что если подобное было и раньше? Вдруг у тебя уже давно есть опыт в этом деле? Правда кто-то или что-то тебя останавливает и спасает.»

— На что ты сейчас намекаешь?

«Ни на что! Просто озвучиваю вслух мысли, которыми забита твоя белобрысая головушка. Ты ведь на самом деле каким-то нутром чувствуешь, что все это тебе знакомо.»

— Блять, это какой-то бред! — резко отрезает Питер, схватившись за голову. — Моя галлюцинация заливает мне какую-то дичь… А я, дебил, все это слушаю, да еще и отвечаю тебе. На то дерьмо, которое ты несешь.

«Могу еще раз повторить, что ты должен сделать, чтобы избавиться от меня.»

— Я не хочу ничего узнавать и вспоминать! Сколько уже можно повторять? Не. Хо-чу!

«Придется, Питер, придется, — решительно заявляет Теодор. — Если мне понадобится заставлять тебя еще лет десять-двадцать, то я это сделаю. Я сделаю все, чтобы ты наконец-то услышал голос своего подсознания и выпустил на волю то, что держишь у себя в башке как каких-то пленников.»

— Ты одна из причин, по которой мне очень хочется сдохнуть. Потому что ты уже задолбал меня своим словесным поносом. Особенно бесишь ты меня в те моменты, когда происходит что-то плохое. Когда я, сука, и так хочу повеситься от отчаяния и безысходности. И когда ты провоцируешь меня.

«Ты сам на всех обозлился. Я тут не причем!»

— Ага, между прочим, это из-за тебя меня несколько дней назад забрали в полицейский участок и выписали огроменный штраф за нарушение общественного порядка. И продержали в обезьяннике всю ночь, опустив только лишь под утро.

«Тот мудак реально напрашивался на то, чтобы ему хорошенько начистили фофан! Он получил что заслужил!»

— Мне, походу, осталось совсем немного до того, чтобы реально начать выходить на улицу, чтобы убивать и калечить людей просто так. Прямо как мой папаша в свое время.

«О да, папкины гены реально работают!»

— Я не больной!

«Да? Тогда я существую в реале!»

— Если бы это было так, ты бы уже давно лежал мертвый в земле. Я бы не оставил тебя в живых.

«Окей, парень, и все-таки… Ты что, твердо решил сдохнуть и наплевать на тех, перед кем у тебя есть обязанности?»

— Парни и без меня справятся и будут выступать дальше. А если захотят распустить группу, это уже не мои проблемы.

«Ты так говоришь, потому что находишься в депрессии из-за смерти своей девушки, которую убил твой отец. А пока она была жива и здорова, ты был готов сутками пахать на эту группу. И вроде как хотелось жить. Пусть даже если у тебя была целая куча нерешенных проблем, которые ты предпочитал игнорировать. Но которые и по сей день влияют на твою жизнь.»

Питер ничего не говорит и лишь устало вздыхает, на пару секунд прикрыв глаза с желанием перестать слышать и видеть перед собой Теодора, который теперь не дает ему покоя ни днем, ни ночью и снова сводит с ума. А в какой-то момент его взгляд останавливается на толстой книге, что лежит на краю письменного стола. Дневник его биологической матери Джулии, который он забрал у женщины по имени Бриттани во время их разговора. Пристально посмотрев на него пару секунд, мужчина медленно подходит к нему, берет книгу в руки и рассматривает темно-коричневую обложку, на которой более светлой краской нарисовано толстое дерево с размашистыми ветками.

«М-м-м, хочешь посмотреть, какие секретики твоя мамочка доверяла своему дневничку?» — хитро улыбается Теодор, расхаживая вокруг Питера.

— Интересно ведь знать, какой была ее жизнь, — пожимает плечами Питер. — Может, благодаря этому дневнику я смогу узнать что-то интересное и лучше понять ее и Маркуса.

«Тот случай, когда никто не надерет тебе жопу за то, что ты читаешь чужой личный дневник.»

— Заткнись и смойся куда-нибудь.

Продолжая рассматривая обложку, Питер подходит к своей кровати, присаживается на край, раскрывает первую страницу объемного дневника и начинает просматривать записи, которые Джулия делала мелким, аккуратным и ровным почерком, старательно выводя каждую букву и не позволяя себе допустить ни одной ошибки в словах. Не обращая внимание на