после очередной порции критики его образа жизни, взбешенный мужчина яростно жмет на кнопку вызова лифта до тех пор, пока он не приезжает и не раскрывает двери. А когда за пару секунд до их закрытия в кабину хочет зайти какая-то пожилая женщина, парень достаточно грубо выталкивает его и таким образом едет на нужный этаж в полном одиночестве, закатив глаза, пока слышит оскорбления и возмущение по поводу отсутствия воспитания у нынешнего поколения.

Как только дверь лифта раскрываются, Питер быстрым шагом некоторое время идет по широким коридорам, не замечая никого и ничего вокруг. Ничего не говорит он и тогда, когда ему навстречу идет Кларисса Ларсон, его соседка, которая вежливо с ним здоровается и спрашивает как дела. Не оборачивается в тот момент, когда она с подозрением смотрит ему вслед и слышит, как он что-то бубнит себе под нос низким, грубым голосом. А как только он добирается до двери с номером своей квартиры, Роуз открывает ее с помощью одного из ключей на небольшой связке. Заходит внутрь, запирает ее за замок и прямо в уличной обуви и верхней одежде направляется в свою комнату.

— Блять, как же меня все заебали… — раздраженно рычит Питер. — Как я хочу, чтобы всем было на меня по хер. Чтобы ни одна сука не читала мне нотации, о которых я никогда не просил и не прошу. Сколько можно трепать мне нервы и учить меня жить?

С этими словами Питер небрежно швыряет ключи на письменный стол и камнем падает на кровать, уставив свой взгляд на потолок.

— Я взрослый человек и сам могу решать, что мне делать. Чего вы все прикопались ко мне? Живите вы, сука, своей жизнью! Отцепитесь от меня! Какое вам до меня дело? И жить не даете, и сдохнуть мешайте!

Питер с усталым вздохом проводит руками по своему бледному лицу.

— Ну хоть вообще из дома не выходи… — гораздо спокойнее говорит Питер. — Хоть здесь меня никто не трогает.

В этот момент Питер чувствует, как его лежащий в кармане кожаной куртки телефон издает несколько однократных вибрацией подряд.

— Не считая всех тех, кто уже задолбал слать мне сообщения и звонить. — Питер достает из кармана свой смартфон, быстро пролистывает список уведомлений, смахивает их пальцами и швыряет его в сторону. — Когда же вы поймете, что я не хочу никого видеть и слышать? Когда наконец-то оставите меня в покое? Сука! Вот точно надо вынимать SIM-карту, чтобы никто не звонил! Затрахали уже своими звонками!

«Ну, я бы так не сказал, приятель, — раздается голос галлюцинации в виде Теодора, расхаживающего по всей комнате со скрещенными на груди руками. — Ты просто ведешь себя как девчонка, строящая из себя сильную и независимую личность, которой не нужен мужик. Вот ты притворяешься сильным духом чуваком, которому на хер не нужен этот мир.»

— Он мне не нужен.

«Ты его просто боишься. Боишься показать ему свои чувства и считаешь, что агрессия и нападение – лучшая защита.»

— Ахереть, как быстро у тебя меняется мнение, — хмуро бросает Питер и лениво принимает сидячее положение. — То ты говоришь мне, что все эти люди – зло и нечисть. То утверждаешь, будто я должен перестать от них бегать.

«Извини, но таковы твои мысли. Ты и сам не понимаешь, что тебе нужно. И хочется, и колется, как говорится. С одной стороны, тебе нужны все эти людишки, ибо ты думаешь, что им под силу помочь сохранить твой рассудок. Но с другой, твое недоверие к людям достигло своего апогея, и ты готов отвернуться даже от тех, кто не делал тебе ничего плохого.»

— В глубине души я понимаю, что поступаю глупо, бегая от ребят. Понимаю, что скучаю по ним. Что они мне сейчас очень нужны. Находясь в одиночестве, я схожу с ума и теряю себя.

«Ты обрекаешь себя на то, чего так боишься. Как правило, люди стараются всеми правдами-неправдами избегать того, что вызывает у них панику. А ты идешь против системы, протягивая к себе нечто по имени Страх и во всю с ним сосешься, не желая отпускать.»

— Ох, да какая теперь разница?

Питер встает с кровати и подходит к окну, скрестив руки на груди, и начинает наблюдать за тем, что происходит на улице.

— Если честно, я вообще не понимаю, почему тяну время. Почему все еще живу в том мире, в котором мне нет места. В котором меня ничто не держит.

«Ну почему же ничто? — удивляется Теодор. — Даже если твоей ненаглядной больше нет, это не значит, что у тебя нет никаких обязанностей перед другими. Например, группа. Ты что, реально хочешь ее кинуть? Хочешь подвести своих дружков? Хочешь лишить их возможности осуществить свои самые заветные мечты и завоевать мир своей музыкой?»

— Пытаешься навесить на меня чувство вины?

«Говорю как есть. Если группа распадется, то ты будешь в этом виноват. Тем более, однажды это уже едва не произошло. А все из-за тебя. Из-за того, что ты повел себя как эгоист и думал больше всего о себе. И плевать хотел, чего хотели другие.»

— Если я и продолжу играть, то не буду получать удовольствие. Это будет уже рутинная работа, от которой меня начнет тошнить.

«Мало кто работает там, где мечтал. Люди работают, потому что надо что-то есть, что-то покупать и чем-то платить за жилье. Им нужна денежка. Много денежек.»

— А на хера оно мне? Все равно я больше не вижу смысла в этой жизни. Не за что бороться.

«Твои проблемы с дружками не должны влиять на работу. Раз уж ты взялся за дело, то продолжай его.»

— Я могу продолжить выступать. Могу. Хотя если честно, мне реально по хер на группу. Вообще плевать, что с ней будет. Плевать, распадутся они или нет.

«Так ты потянешь их на дно.»

— Пусть выгоняют и ищут замену.

«Ты ведь помнишь, что говорили ребята? Без кого-то из вас группа будет уже не той! Не будет тебя – не будет группы.»

— Мне жаль, — без эмоций произносит Питер.

«Ох, слушай, Питер, ну тебе самому-то не надоело уже так себя вести? — устало вздыхает Теодор. — Да, у тебя траур, ты страдаешь, я понимаю. Но ты же не можешь жить так вечно. Надо как-то брать себя в руки и жить дальше.»

— Я