— А девочки? Как они поживают?

— Лучше, чем миссис Маршалл, но все же плохо. Если поначалу они еще держались, то после твоей «смерти» у них глаза не просыхают от слез. Очень тяжело переносили эту новость и не хотели верить в нее.

— Мне очень жаль, что я заставила всех так волноваться, — с грустью во взгляде отвечает Хелен, потупив взгляд в свою чашку кофе. — Все эти дни я не могла перестать думать обо всех вас. Переживала за вас. Страшно боялась, что Маркус всерьез решит покончить по крайней мере с тобой и парнями. И была как на иголках, когда узнала про его желание заставить Питера приехать к нему домой. Я знала, что добром это не кончится.

— А ты знала, что Питер – сын Маркуса?

— Я узнала об этом несколько дней назад от Элайджи. А до этого никто не хотел говорить мне об этом. И я не понимала, что Питер сделал этому человеку, чтобы так его разозлить.

— Наталия предполагала, что они могут быть родственниками, поскольку очень между собой похожи. Но мы не думали, что это реально окажется правдой.

— Я тоже не думала, что его отцом окажется именно этот человек. Не думала, что и женщина, которая его растила, вообще ему никто.

— Да, его история шокирует. До сих пор в голове не укладывается, что собственный папаша хотел продать своего ребенка каким-то упырям за большие деньги.

— Это ужасно! — восклицает Хелен после того как съедает маленький кусочек торта с ложки. — У меня мурашки по коже бегут, когда я об этом думаю.

— Его всегда волновала лишь жена. Он только и делал, что повторял: «Моя Джулия, моя Джулия». А на сына плевать! Абсолютно! Ведь он же убил его Джулию! Теодор Лонгботтом – убийца!

— А я думала, что хуже моих родителей быть не может.

— Ха, мой отец так вообще был святым на фоне этой гниды. По крайней мере от меня он никогда не пытался отказаться таким радикальным способом.

— Так или иначе я очень рада, что этого человека все-таки арестовали. Рада, что его история закончилась.

— Да уж. Двадцать с лишним лет он бегал от ответственности за все свои преступления и жил как ни в чем ни бывало, строя из себя святошу. Но теперь пришло время платить по счетам.

— Не только его время, но и время всех тех, кто ему прислуживал.

— Судя по тому, что мы с парнями увидели по видеосвязи, они тебя совсем не жалели.

— О да! Эти негодяи не только приходили едва ли не каждый день, чтобы меня изнасиловать, но еще и постоянно дубасили руками и ногами. Я все время ходила с синяками и болью во всем теле.

— Они реально тебя насиловали? Не просто домогались и отпускали в твой адрес грязные шуточки?

— Нет, не только домогались. — Хелен нервно сглатывает. — Благо, в такие моменты я почти всегда была без сознания. Они вырубали меня то электрошокером, то со всей силы по лицу били, то головой, пару раз какую-то дрянь кололи… И я всегда приходила в себя с сильной болью в нижней части тела. Понимала, что они меня не жалели и действовали очень грубо.

— Ты только не стесняйся об этом говорить, — мягко просит Эдвард. — Обо всем, что у тебя на душе. Не надо замалчивать. Не надо себя сдерживать. Даже если ты хочешь рыдать навзрыд.

— Когда это произошло в первый раз, то у меня как будто отключились все чувства. Я тогда была в сознании, но крепко связанная и с заткнутым тряпкой ртом. Несколько часов после этого я была в какой-то прострации и почти ничего не соображала. Почти ничего не испытывала.

— А сейчас что ты чувствуешь?

— По идее, я должна заливаться слезами и впадать в истерику. Но этого не происходит. Да, я помню почти каждый момент, но внутри у меня ноль эмоций. Но в то же время я отрицаю все это. Отрицаю, что все произошло со мной.

— В любом случае помни, что ты ни в чем не виновата, — уверенно говорит Эдвард. — Ты никого не провоцировала, ни на что не напрашивалась. Во всем виноваты те твари, которые не понимают слова «нет» и пользовались тем, что ни ты не могла себя защитить, ни рядом не было защитников.

— Я об этом мечтала больше всего на свете. Мечтала, чтобы кто-то пришел и забрал меня из того места, где мне было холодно, страшно и одиноко. А ночные кошмары только больше усугубляли ситуацию. Я не могла нормально поспать из-за них. Только стоило закрыть глаза, как начинала видеть какие-то ужасы: то Питер пытается меня убить, то Маркус преследует, то его дружки хотят меня изнасиловать… Один раз приснилось, как ты, Даниэль и Терренс сначала поливали меня грязью, а потом долго меня преследовали и пытались убить.

— Ох, Хелен, бедняжка… — Эдвард мягко гладит Хелен по руке. — Сколько же ты настрадалась…

— Мне кажется, я до сих пор пребываю в глубоком шоке. Ведь… Я могу спокойно говорить о том, что со мной произошло, даже если мне было очень страшно. Нет такого, чтобы история о моем изнасиловании вызывала во мне вселенского масштаба ужас. Да, это безусловно ужасно, но… Я ничего не чувствую. Хотя не исключаю, что однажды я могу сломаться и впасть в истерику на несколько часов.

— Самое главное, что тебе нужно запомнить, это то, что ты не одна, — уверенно говорит Эдвард. — Что твоя бабушка и твои друзья всегда будут рядом. Ты не одинока. И никто не будет осуждать тебя за то, что произошло, потому что твоей вины в этом нет.

— Это радует, — скромно улыбается Хелен.

— Никто не будет обесценивать твои чувства и эмоции. Если ты захочешь чем-нибудь с нами поделиться, то мы тебя выслушаем и вместе это переживем. Только не молчи. Не скрывай ничего. Не держи ничего в себе. Необязательно кричать об этом на весь мир. Но об этом обязаны знать те, кому ты доверяешь.

— Я прошу только об одном – о том, чтобы бабушка Скарлетт никогда ничего не узнала. Вы ведь ничего ей не рассказали?

— Нет, мы ничего не говорили. Миссис Маршалл не знает про твои обнаженные фотографии, которые