– Привет.

– Как дела?

– Спасибо, хорошо.

– Развлечься не желаете?

– В каком смысле?

– Ну, в смысле, пойти ко мне, у меня тут рядом, неподалеку от вокзала, есть хорошенькая квартирка для двоих, и оттянуться по полной программе.

Все еще не догадываясь, чего от него хочет незнакомка, мужчина нахмурился.

– Простите. А что значит «оттянуться по полной программе»? Я не понимаю.

– Это значит, – проявляя первые признаки нетерпения, ответила Изабелла, – что вы мне платите деньги, если они у вас есть, и мы развлекаемся по-взрослому… Чего тут непонятного?

Мужчина наконец догадался, о чем идет речь. Насмешливо и вместе с тем испуганно осмотрел Изабеллу с ног до головы и сказал, что теперь-то ему все стало ясно.

– Хорошо, – протянул он последнее «о». – Ну и сколько, позвольте узнать, стоят у вас развлечения по-взрослому?

Изабелла ответила: по-разному, в зависимости от того, на что он способен.

– Один час классического секса стоит тысячу рублей, два часа – полторы, ночь – четыре. Анал, орал без резинки – дополнительно по пятьсот, золотой дождь выдача – плюс еще пятьсот. Легкое доминирование – бесплатно. За стриптиз, если согласитесь смотреть, заплачу сама. Устраивает?

Усмехнувшись, мужчина с недовольным видом покачал головой.

– Ничего себе расценочки! А чего ночь-то такая дорогая?

– А то, что с такой женщиной, как я, ты ее до конца своих серых дней не забудешь!

Мужчина с сомнением покачал головой. Сказал, что это-то его и пугает.

И тут ему в голову пришла замечательная, судя по загоревшимся глазам, мысль.

– А что если, – спросил он, – я лягу спать один где-нибудь в уголке на раскладушке! Сколько это будет стоить?

Изабелла небрежно махнула рукой.

– Ах, что вы! Ну какие тут деньги? Так, мелочь, всего раза в два дороже. За один час на раскладушке – две тысячи рублей, за два часа – три, за ночь… А вот за ночь, конечно, придется заплатить по полной! Тут уж никуда не денешься.

Мужчина встал. Не желая слушать то, что ему скажут дальше, а скажут ему, как он не без основания полагал, какую-нибудь гадость, поднял с пола чемодан и быстрым шагом направился прочь.

– Да! Забыла предупредить! – крикнула вдогонку Изабелла. – Еще стриптиз придется смотреть! Импотент!

Проводив несостоявшегося клиента недобрым взглядом, она запахнула колени полами пальто. Скрестила руки на груди и, низко согнувшись, горестно уставилась в одну точку на полу.

Так прошло пять минут. Через пять минут к ней подошел молодой человек в узком пальто и рыжей шапке с опущенными ушами. Улыбнулся так, будто был безумно рад встрече, и спросил, свободна ли она.

– Занято! – ответила Изабелла, указывая пальцем на турмалиновые камешки в серебряных сережках. – Не видишь, красный свет? Чего надо?

Молодой человек сказал, что у него есть хороший автомобиль, да нет квартиры, где можно было бы отдохнуть душой и телом уставшему от дорог шоферу. А у нее, он слышал, наоборот, есть где отдохнуть душой и телом, но нет автомобиля, на котором можно красиво подъехать к эдему в сопровождении щедрого шофера, находящегося, кроме всего прочего, на пике сексуальной активности…

Он говорил красиво, витиевато, но, по мнению Изабеллы, развязно и долго. Она перебила его и, откинув с коленей полы пальто, назвала цену, за которую согласилась бы сопровождать щедрого мужчину к себе в эдем, – три тысячи рублей за ночь.

– Всего-то! – всплеснул руками молодой человек. – Так едемте ж скорей, душа моя!

Прежде чем согласиться, Изабелла внимательно рассмотрела его. Еще молодой, по виду небогатый, а стало быть, не извращенный, культурный, хоть и старался выглядеть развязным, он в целом произвел на нее благоприятное впечатление. Решив, что степень риска в данном случае невысока, встала и, мысленно коря себя за то, что неоправданно снизила цену, направилась к выходу из павильона. Села на заднее сиденье красного автомобиля с сильно тонированными стеклами и, увидев рядом с собой человека в маске страшной птицы с кривым черным клювом, поняла, что пропала.

* * *

Узнав о том, что Ольга Грушина умерла от инфаркта за рулем своего джипа, Романов снова решил уехать из города. Достал из-под дивана давно собранный и уже успевший покрыться слоем пыли чемодан, погрузил в багажник «Нексии» и поехал на вокзал.

До отправления поезда на Тамбов оставалось чуть больше часа. Не зная где, кроме бара, и с чем, как не с пивом, убить время, направился в буфет. Сел за стойку и, неторопливо прихлебывая из массивной стеклянной кружки любимое жигулевское, погрузился в воспоминания о Нине, о том, как они здесь, на вокзале, хорошо встретились и как там, у подъезда ее дома, плохо расстались.

– Скажите, – обратился с вопросом к сидящей у телевизора барменше Тане, – Нины Романовой здесь давно не было?

– Какой Нины? – переспросила та, не отрывая взгляда от экрана. – Не знаю никакой Нины, тем более Романовой… Всех ведь не упомнишь. А вот вас, кстати говоря, я не забыла.

Стараясь разговаривать как можно приветливее, Романов сказал, что не о нем в данном случае идет речь – речь идет о Нине, с которой две недели назад он сидел на этом самом месте.

– Она к вам еще по имени обращалась. Вино черное пила.

– Так вы это об Изабелке, что ли, спрашиваете? – покосилась на него барменша. – Так бы сразу и сказали. А то Нина… А я все никак в толк не возьму, что за Нина?

– Подождите-подождите, теперь уже я не возьму в толк, – нахмурился Романов. – При чем здесь Изабелка?

– А при чем здесь Нина?

Романов еще раз объяснил, что так зовут женщину, с которой он недели две назад разговаривал на этом самом месте, когда опоздал на поезд в Тамбов.

– Ее имя Нина! Фамилия Романова! По крайней мере, до замужества.

– Ну, может, до замужества ее и называли Ниной Романовой, – с трудом оторвав лицо от телевизора, сказала Таня. – А только для нас она была и осталась Изабеллой – Изабеллой Дзержинской.

– Как Дзержинской? – опешил Романов. – Почему?

– Почему не Ниной Романовой? А вы с ней, простите за нескромный вопрос, давно знакомы?

– Да… Давно.

– И где она жила раньше, знаете?

– Нет… Ну то есть да. На улице Дзержинского, кажется.

– Ну вот вам и ответ. Дзержинская, потому что с Дзержинки.

– А Изабелла тогда откуда взялась? С Изабелки?

Таня сказала, что Изабеллой, по ее мнению, она стала в начале восьмидесятых, когда промышляла в гостинице «Россия», где в это время появились первые иностранцы.

– Или, может, даже раньше… Только кто это теперь вспомнит? – вздохнула она, перекрестившись два раза. – Никто. И