раза чуть не подрались, Лёшка муки извёл целый мешок, Макар всю сельдь в леднике перепортил. Без тебя они как без компаса.

— Справлялись же.

— Справлялись. Но это не то, — она отпила и посмотрела на зал. — Работать они умеют. Им направление нужно. А направление — это ты.

Я стоял у стойки и смотрел на свой трактир. Гвалт, заинтересованные лица, Гришка, который тащил яйцо двумя руками. Матвей и Захар, которые молча кромсали мясо в кухне. Глянул на Макара с его оселком.

Я их компас, а они мой. Вот и весь ответ.

* * *

Лоренцо ушёл первым — забрал горшок, хлопнул меня по плечу.

— Удачи, рыжий дьявол. Завтра буду орать за тебя так громко, что Наталья позавидует.

— Не ори слишком сильно, судьи выгонят.

Он хохотнул и вышел. Жан-Батист поднялся следом и просто молча кивнул.

Ну а мы отправились домой всей нашей оравой. Пришли, поужинали и вскоре детишки разбежались по койкам.

Со мной осталась Варя. Она протирала стол и о чём-то думала. Я понял, что хочет мне что-то сказать и не может решиться.

— Варь. Я слушаю, говори.

Она остановилась. Посмотрела на меня тёплым взглядом.

— Ты справишься, — сказала она. — Ты вытащил нас всех и ведешь вперёд несмотря ни на что. Ты наше солнце в этом когда-то темном мире. Знай, я всегда буду рядом и всегда тебе помогу. Несмотря ни на что.

— Спасибо, Варя, — я улыбнулся. — Это много для меня значит.

Она кивнула, резко отвернулась и пулей рванула наверх.

Я остался один. Пустая кухня, остывший взвар, тишина. За окном темнела Слободка, далёкие ярмарочные огни мерцали в ночи.

Завтра — финал. Корень Земли. Северные овощи, перележавшие зиму в подвалах. Простые, грубые, честные продукты, из которых нужно сотворить чудо.

Я знал, что буду готовить. Знал с того момента, как карета выехала из Бобровки.

Я погасил лампу и пошёл спать.

Глава 22

Арена ревела.

Анна шла по подтрибунному коридору, и фоном слышала сотни голосов, сливающихся в сплошной гул, от которого вибрировал пол под ногами. Сегодня финал. Последний этап. Корень Земли. Десятки человек пришли посмотреть, как дочь Мстислава будет драться с рыжим поваром из Слободки.

Анна несла свою скрутку с ножами, прижимая к боку, и думала о вчерашнем вечере.

Князь вернулся засветло. Карета подъехала к чёрному входу купеческого дома, и Оболенский лично вывел Всеволода через заднюю дверь, придерживая за локоть, словно князь был ранен после боя. Анна стояла на верхней галерее и смотрела вниз, и то, что она увидела, перевернуло всё, что она знала о расстановке сил.

Бледный Всеволод шёл сам, придерживая левый бок ладонью, но шёл. И всё это после пяти дней отсутствия и слухов о болезни и даже смерти Князя, которые ползли по городу, как дым по щелям.

Потом пришёл отец.

Мстислав закрылся с Князем и когда вышел его лицо было сложным. Такое лицо у него Анна видела дважды в жизни — после смерти матери и после решения отправить дочь учиться кулинарии. Такая озадаченность отца говорила о том, что события свернули в какую-то неожиданную сторону, и Мстислав теперь пытается понять, как дальше жить.

— Что случилось? — спросила Анна.

— Веверин вытащил у Князя осколок из-под рёбер, — ответил отец. — Кулинарным пинцетом, в деревенской лечебнице, посреди ночи. Князь был при смерти. Теперь — жив. — он помолчал, раздумывая о чем-то своем, и добавил. — И настроен он теперь совершенно иначе.

— Иначе — это как?

Мстислав посмотрел на дочь внимательным взглядом

— Они договорились, Анна. Не знаю о чём, Князь только намекнул и сказал, что объявит обо всем после окончания турнира. Но он теперь говорит о поваре так, как не говорил ни про одного боярина за все годы, что я его знаю. Он увидел в нем если не равного, то очень близко, дочка.

Равного. Услышав это слово у Анны, кажется, что-то треснуло в голове. Или это мир треснул.

Рыжий трактирщик из Слободки равный Великому Князю Севера. Какой бред.

У Анны тогда похолодело внутри от понимания что произошло. Она уже видела, как это работает. Сама ощутила на ярмарке, когда стояла с Сашкой за одним лотком и четыре часа рубила капусту. Видела, как Жан-Батист растаял от одного разговора с этим человеком. Лоренцо отдал свою столетнюю закваску его мальчишке. Как Волконский, гордец и сноб, стоял в колпачке и продавал еду с Гришей.

Сашка просто помогал и кормил людей, и люди шли к нему, словно замёрзшие к огню в холодную ночь. Один за другим, один за другим — пока вокруг него не собралась армия, которую невозможно победить, потому что она держится не на страхе, а на сытости и благодарности.

Политики сложили оружие. Даже отец — и тот смотрел на происходящее с удовлетворением, потому что он уже давно сдался этому рыжему обманщику.

Все сдались. Все, кроме неё.

Анна вышла из коридора на солнечный свет, и арена обрушилась на неё стеной звука. Три яруса, забитые до последнего места. Флаги на шестах, запах жареного мяса с ярмарочных рядов, и Натальин голос в рупоре:

— Дорогие гости! Финал Великого Кулинарного Турнира! Этап — Корень Земли!

Анна шла к своему столу с прямой спиной. Она не махала трибунам и даже не пыталась играть на публику. Она шла драться.

На другом конце помоста стоял Сашка и улыбался той самой ухмылкой, от которой у неё сводило скулы с первого дня. Он неторопливо разгружал свою корзину, будто пришёл на обычную кухонную смену, а не на финал турнира, который решает судьбу города.

«Ты загипнотизировал всех,» — думала Анна, раскладывая ножи на холстине. «Князя, отца, Оболенского, своих мальчишек, моих мастеров. Все смотрят на тебя и видят чудо. А я смотрю и вижу человека, который отнимает у меня всё, за что я дралась.»

Она положила последний нож и выпрямилась. Посмотрела на свои руки.

«Не бывать. Сегодня этому не бывать.»

Гонг ударил и Анна начала с бульона.

Корнеплоды — морковь, репу, свёклу — она запекла ещё вчера, в углях печи, завернув каждый в мокрую холстину. За ночь они остыли и отдали весь свой дух, и теперь лежали на её столе тёмные, мягкие, пахнущие землёй и карамелью. Анна разрезала их на четверти, уложила в широкий котелок, залила чистой ледяной водой и поставила на слабый огонь.

Бульон не терпит суеты. Он должен вариться на грани кипения — пузырьки должны подниматься лениво, по одному, не тревожа поверхность. Одна лишняя минута