с чёрным кинжалом. Его логика тогда была ясной, а решение казалось правильным. Он хотел через этого рыцаря дотянуться до его хозяина, остававшегося в тени, но тот вовремя оборвал связывавшую их нить. Вместе с жизнью Адама де Лорана.

Где Марк допустил ошибку? Он был уверен, что адъютант коннетабля не мог заметить слежку, которую устроили за ним лисы. Тот мальчик, похожий на странствующего акробата, с ручным лисёнком на руках вовсе не выглядел опасным или подозрительным. К тому же он заверял, что они следили за ним в своём зверином обличии. Даже если б тот заметил сверкнувшие в темноте лисьи зрачки, он бы не догадался, что это слежка. Что тогда? Где-то в квартире всё же остались следы обыска? Потревоженный слой пыли, оборванный волосок, выпавшая из щели между створками шкафа зубочистка? Или он узнал, что вслед за ним Марк беседовал и с де Жардо? Но что с того? Это была беседа, а не допрос. К тому же тот не сказал ничего настораживающего.

И снова вспомнился человек в чёрном плаще, постучавший поздно вечером в окошко мамаши Жаккар. Он уже знал о том, что де Лоран умрёт. Зачем он вообще явился? Он хотел выдать его перед тем, как убить? Но это абсурд!

Марк поднялся к себе и окинул взглядом заваленный вещами кабинет. Этот беспорядок вдруг вызвал у него раздражение. Захотелось немедля приказать клеркам убрать всё это: и этот кожаный ларь, и пачки документов, и тот плоский ящик, извлечённый из треснувшей бочки. Но вместо этого Марк поставил его на свой стол и сел в кресло. Ему потребовалось какое-то время, чтоб собраться с духом и снова открыть крышку. Эта маска и этот кинжал вызывали в его душе мистический ужас, такой же, как присутствие призрака или леденящее дыхание тёмной магии. Но в отличие от призрака и магии, к этим вещам можно было прикоснуться.

И он открыл крышку. Маска глянула на него тёмными пустыми глазницами. На её гладких скулах блестели отсветы пламени от стоявших на столе свечей. Он осторожно прикоснулся к холодному металлу и погладил его пальцами. Потом взял маску в руки и заметил шёлковые ленты, вставленные в специальные гнёзда по бокам. Черты маски были совершенными и потому обезличенными. В них не было ни чувств, ни эмоций. Просто маска, которая может скрывать и нежную улыбку, и злобный оскал. И именно этим она была страшна. Теперь он держал её в руках, убеждая себя в том, что это всего лишь выгнутый кусок металла, хотя на самом деле это был символ чего-то страшного и опасного.

А кинжал… Он был сделан не слишком ловко, словно его формировали, отбивая от куска обсидиана тонкие пластинки. Сквозь него действительно можно было увидеть затуманенное пламя свечи, а лезвие было столь же острым, как и отточенная сталь. Наверно де Лоран был горд получить эти знаки принадлежности к Ордену Чёрного зеркала, он стал частью некой таинственной силы, скрывающейся во тьме и способной дотянуться до любого. Знал ли он, что однажды эта сила дотянется и до него? Не таким красивым и странным кинжалом, а обычной иглой, вставленной в сосновую деревяшку. И его последняя просьба так и не будет услышана, потому что она уже не имела значения для его собратьев. Его приговорили и привели приговор в исполнение. Не за какое-то преступление или хотя бы проступок, а потому что он стал для них опасен своим знанием. Был ли у него шанс уцелеть, когда он ввязался в эту авантюру с шантажом коннетабля? Или его сразу же списали со счетов, зная, что рано или поздно по его следу пойдёт тайная полиция? Теперь уж не узнаешь.

Марк коснулся рукой тёплых и мягких складок чёрного плаща. Он снова вспомнил тот страшный вечер в Ущелье мечей и такие же чёрные плащи, сливавшиеся с темнотой. И словно висящие в ней бесстрастные маски, на которых такими же бликами плясали отблески огня факелов. Незабытый липкий страх снова тяжестью лёг на плечи Марка и опутал его холодом и подступающей дрожью. Он закрыл крышку и с облегчением отодвинул ящик от себя, а потом поднялся и подошёл к окну. Приоткрыв створку, он вдохнул прохладный воздух долгой ночи и разглядел на дальней крепостной стене факелы и костровые чаши, в которых плясало весёлое пламя.

Ему стало немного легче. Ветерок, ворвавшийся в кабинет, остудил его лицо, и те огни вдалеке вдруг снова связали его с реальным миром, вырвав из круга мрачных предчувствий и тревог. Как бы там ни было, а дело по обвинению коннетабля можно было закрывать.

Но ещё тем же вечером он получил ещё одно странное известие. Пока мамаша Жаккар сидела в подвале Серой башни, дверь её домика кто-то взломал. Взломанной оказалась и дверь той самой комнаты, где ещё недавно стоял дорожный сундук с деньгами и драгоценностями Аллара. Больше ничего не искали и не взяли. Даже те несколько серебряных монет, что она получила от де Лорана и ростовщика Симона остались лежать в ящике старого буфета. Соседи ничего не слышали и не видели, и только старая нищенка сказала, что разглядела в темноте проезжавшую мимо чёрную карету.

И Марк сделал вывод, что сообщники де Лорана рискнули, чтоб забрать из его убежища сундук, но его там не оказалось. Так кто же был тот загадочный «шептун», выдавший адъютанта и сорвавший планы его собратьев? И впервые Марку померещился какой-то просвет в этом деле, потому что выходило, что кто-то много знавший о них, действовал против Ордена. Но это была лишь слабая и ничем не подтверждённая догадка, и Марк понятия не имел, узнает ли он когда-нибудь, кто это был, и что руководило действиями этого человека.

А следующим утром, которое снова залило город рассеянным светом, лившимся с жемчужных небес, в Сен-Марко вернулся Гаспар. Он вошёл в кабинет, как-то настороженно озираясь, и, наверно, причиной тому была теснота из-за скопившихся здесь вещей. Он и раньше неловко себя чувствовал в этом закутке, где занимал слишком много места своим массивным телом. Теперь же ему и вовсе казалось, что он втискивается в какую-то узкую щель.

— Проходи и садись, — распорядился Марк, взглянув на его покрытое дорожной пылью лицо. Этой жёлтой глиняной пылью были припорошены и его рыжие взлохмаченные волосы, маленький, чудом держащийся на макушке берет, дорожный костюм и гигантские сапоги с отворотами. — Ты едва приехал? — спросил Марк, вглядываясь в усталое лицо своего помощника. — Скакал всю