как по моей коже тянется скользкий след его спермы, и дрожу от потребности, когда он позволяет толстой головке проникать между моих губ.

— Он достаточно твердый? — рычит он.

— Что?

Я задыхаюсь, дрожа, когда он сосредотачивается.

— Ты не можешь врать мне, пока твоя киска капает на мой член.

— Ты высокомерный, черт возьми... Боже мой...

Мои глаза широко раскрываются, и дыхание покидает мое тело, когда Адриан одним толчком погружает каждый толстый, пульсирующий дюйм своего огромного члена глубоко внутрь меня. Мне больно, но его проникновение в меня все еще так чертовски приятно, что я стону в простыни.

— Что еще меня возбуждает, — рычит он, заставляя меня хныкать, когда он дергает мою голову за волосы, — так это борьба в тебе. Что меня действительно заводит, Селеста, так это то, как твой рот говорит мне, что ты не хочешь этого, в то время как твоя киска принимает мой член.

Я хнычу, когда он хватает мое бедро и прядь моих волос, вбиваясь в меня, пока я кричу о большем. Его мускулистый пресс шлепает по моей ушибленной заднице, заставляя меня вздрагивать. И все же удовольствие от того, что он заполняет меня, забирает любую боль и увлекает меня в сладкое, приятное забвение.

Ощущение того, что он овладевает мной и полностью доминирует надо мной, уносит все остальное: страх, который преследовал меня. Неуверенность в нем и во мне. Беспокойство за тех, кого я люблю, и беспокойство даже за себя, которое кипит под всем этим.

Она забирает бессонные ночи, четыре года сомнений и темноты. Пока все, что я знаю, это ощущение того, что он заберет меня обратно и сделает своей.

Адриан рычит, его зубы впиваются в мое плечо, заставляя меня хныкать, когда он впивается в меня.

— Что...

Когда первое слово ужасно проклятого вопроса срывается с моих губ, я снова закрываю их.

— Что?

Я качаю головой, закрывая глаза, пока я качаюсь назад против его толчка.

— Ничего.

Он останавливается, и я хнычу.

— Просто продолжай...

— Нет. Что ты собиралась сказать?

Он медленно вытаскивает свой член, пока только головка не оказывается внутри меня, широко растягивая меня, прежде чем он медленно, мучительно медленно, погружается обратно. Я стону, отводя бедра назад, чтобы принять еще больше его. Но он крепко сжимает их, останавливая меня.

— Скажи мне, — рычит он.

Он хватает мою задницу, широко раздвигая ее, и трахает меня медленно, глубоко и безумно, так, что это сводит меня с ума.

— Адриан, пожалуйста...

— Скажи. Мне.

И я ломаюсь.

— Что мы...? — Я проболталась.

— Трахаемся. Это называется трах, Селеста.

Я покраснела, прикусив губу.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. — Я имею в виду тебя и меня. Что это, Адриан?

Он перестает двигаться, его глаза темнеют.

— Я имею в виду, мы женаты, но мы... ты знаешь...

— Ненавидим друг друга?

Когда он говорит это, становится больно. Но он не ошибается. А может, и ошибается. Или, черт возьми, может быть, я больше не имею ни малейшего понятия обо всем этом.

Может быть, это действительно просто похоть, уничтожающая злобу, которую мы испытываем друг к другу.

— Так почему мы это делаем? Почему... черт...

Я хнычу, стону, когда он снова медленно погружается в меня.

— Потому что мы хороши в этом, — отвечает он.

— Но если мы ненавидим друг друга...

— Трахаться с ненавистью звучит неплохо.

Трахаться с ненавистью.

Что бы это ни было, я не могу насытиться, что может означать, что я больна.

— Трахаться с ненавистью.

— Да, — ворчит он, толкаясь в меня бедрами и глубоко зарывая свой член, пока я стону. — Ненавижу..., — рычит он, снова сильно вколачивая в меня член, чтобы подчеркнуть свои слова. — Блять.

Его руки крепко сжимают мою задницу и волосы.

— Только ты никогда не узнаешь об этом по тому, как эта маленькая киска пытается заглотить мой член и не отпускает его.

Мое лицо пылает, а в глубине души разгорается грязная похоть.

— Ты грубый, высокомерный...

— И тебе нравится каждая гребаная секунда этого, — хрипит он, подкрепляя каждое слово мощным толчком в меня, доводя меня до предела, когда мои глаза закатываются назад.

— Потому что я знаю, что ты скучала по тому, как я трахал тебя четыре года назад. Как твой фальшивый муж никогда...

— Я должна тебе кое-что сказать, — пролепетала я.

Он даже не замедляет свои толчки, пока я пытаюсь подобрать слова.

— Я... Адриан...

— Говори, Селеста, — простонал он.

Хныканье срывается с моих губ.

— Амир...

Он напрягается, мгновенно останавливаясь.

— Я не хочу слышать его гребаное имя, пока мой член находится внутри...

— Моя испорченная матка — не единственная причина, по которой Далия — всего лишь моя фальшивая дочь.

В комнате становится тихо и спокойно.

— Амир...

Я вскрикиваю, когда ладонь Адриана резко опускается на мою задницу.

— Я же говорил тебе...

Мои глаза выпучиваются, стон рвется из горла, когда он начинает трахать меня еще более жестоко.

— Я говорил тебе не произносить его гребаное имя, — хрипит он.

— Мы никогда... я имею в виду, он и я никогда...

Адриан замирает позади меня.

— Мы даже не пытались.

Я поворачиваю голову и дрожу, когда мои глаза встречаются с его холодным выражением.

— Прости?

— Я никогда не спала с ним, — тихо пробормотала я. — Я никогда ни с кем не спала.

Комната словно пульсирует вокруг меня.

— Больше никого не было. Я никогда не прикасалась к другому мужчине. С тех пор, как появился ты.

Я наполовину ожидаю, что он улыбнется. Я жду, что стены рухнут от этого последнего признания, и мальчик, которого я знала раньше, снова появится, заключит меня в свои объятия, поцелует и скажет, что все будет хорошо.

Чего я не ожидаю, так это кромешной тьмы, покрывающей его лицо. Или того, как его член становится еще тверже, как его руки еще крепче сжимают меня.

Затем он отстраняется и начинает входить в меня жестоко, порочно.

Но, конечно, я, как больная дура, начала стонать от переполняющего меня удовольствия. Как будто чем сильнее он трахает меня и чем более жестоко он в меня входит, тем больше экстаза получает мое тело. Как мазохистское, чертово танго.

Он рычит, его лицо — маска ярости, его пальцы впиваются в мою задницу и тянут за волосы, трахая меня до тех пор, пока мое дыхание не покидает легкие, и все, что я могу сделать, это стонать и пускать слюни на простыни.

И жаждать большего.

— Ты хотела, чтобы я поверил, что у вас это было, не так