- Эм-м… - начинает он и замолкает.

- Почему? – не отстаю, повторяясь.

- Кто он был? – вдруг спрашивает он.

- Коз-зел! – почему-то злюсь, вспоминая это ничтожество.

- Это кто? И почему ты меня и Айшана постоянно так называешь? – снова задает он вопрос. «Потому что вы – такие и есть!» – хотелось мне ответить, но сама молчу. - И почему сплыл?

- Мы развелись, он мне изменял, - отмахиваюсь. Так просто! Понимая, что мне больше не причиняет боли то предательство, которое я испытала. Смотрю в зеленые глаза с изумлением. – Что? У вас это в норме? Изменять своей жене?

- Иметь любовницу – не измена. Наши жены не могут принимать своих мужей ежедневно. А пар им где-то нужно спускать, - смотрит он на меня с какой-то надеждой. – Так что быть с другой во время недомоганий жены – не измена. Очень часто любовница одного мужа в гнезде может стать и любовницей другого.

- Что? – искренне не понимаю я.

- В гнезде бывает от трех до четырех мужей. Иногда больше. А наши самки не столь… - заминается он, - … сексуально настроены на своих мужей. Один муж в день – в лучшем случае. Представь, сколько приходится им ждать. Любовница имеет почти такой же статус престижа, как и жена. Это не воспрещается, наоборот, поощряется в нашем обществе, особенно, если у жены более двух мужей.

- Ой, ну все! – хмыкаю. – Вам лишь бы отмазки! Мой муж был бы счастлив жить в вашем обществе!

- А что не так? – не понимает он.

- Когда ты женишься, - начинаю я свою нравоучительную лекцию, - жена должна быть у тебя одна! Как и муж – один! В семье не должно быть измен!

- И ты никак не готова изменить свою парадигму? – спрашивает он.

- Какую парадигму? Один муж – одна жена, никаких измен! Точка! – говорю ему.

- Ты уверена в своем ответе, человечка? – хмыкает он. – Я чувствую, что ты лжешь!

Голод вдруг неожиданно куда-то пропал.

Он прав, блин! Ну как я могу быть уверена в том, что говорю, когда меня тянет к двум мужчинам одинаково?

Глава 17

ГЛАВА 17

В этой главе будут содержаться сцены 18+ (можно просто пролистать) Но самое интересное - в конце главы!

Анна

Ничего не могу с собой поделать. Разговор пошел не в ту степь, поэтому неприличные картинки то и дело мелькают перед глазами. Еще и столько недель неудовлетворения сказываются, а выпустить пар просто было негде. Крепче стискиваю бедра, понимая, что начинаю реагировать на близость Шейна. Между ног стало влажно, а на мне нет белья. Черт!

- Ты прав! – признаюсь, вытирая рот ладонью. – Я ужасная лгунья.

А Шейн почему-то не отрывает взгляда от моих губ. Он отчего-то улыбается, сверкая ямочкой на щеке. Вижу, как его ноздри раздуваются, он чувствует мое желание. Чертов нагский супернюх! Сжимаю ноги сильнее, поворачиваясь к нему полубоком. Нечего меня нюхать! А он все так же следит за каждым моим движением, взгляд его мутнеет, зрачок сужается, а зеленая тьма сгущается все больше.

- Прекращай, Ань! – в его хриплом голосе сквозит какая-то мольба.

- Но я ничего не делаю! – почему-то искренне возмущаюсь.

- Ладно, сама напросилась! – говорит он, кидая контейнер в сторону, и молниеносно оказывается возле меня. Рейн хватает меня под попку, очень удачно пристраиваясь между моих бедер, и пригвождает меня к стене. Инстинктивно опутываю его своими ногами за талию. Его лицо так близко, нос к носу, губы к губам… Моя грудь приплюснута его грудью. Шейн дышит так часто и рвано, будто пробежал кросс. Но он не двигается совсем, и такое ощущение, что именно сейчас он дает мне время подумать. Или просто ждет от меня чего-то, каких-то действий. Но я и не делала такого раньше никогда, что все происходящее кажется просто безрассудством!

- Шей… - сама не знаю, о чем именно прошу его: то ли, чтобы отпустил, то ли, чтобы не смел этого делать. Мои руки сами собой ложатся на его плечи, а пальцы блуждают по его шее.

- Повтори! – снова командует он, изучая мое лицо. Я не вижу ни злобы, ни ярости, ни отчуждения. Наоборот, какая-то горькая тоска, мольба в его взгляде. Впервые вижу нерешительность на лице такого огромного и уверенного в себе мужчины. Он просто просит, чтобы я назвала его имя?

- Шейн, - говорю ему, чуть прикусив свою нижнюю губу зубами, честно пытаясь попросить его, чтобы он остановился. Но сама молчу, будто воды в рот набрала. Не могу выдавить из себя и слова. Мужчина смотрит мне прямо в глаза, и я не могу прочитать ничего, кроме одного – он хочет меня. Желает так сильно, что у него сжаты челюсти, и желваки на них ходят ходуном. Он будто испытывает боль неудовлетворения не меньше, чем я, но дает мне возможность отказаться. А я не хочу. Не могу. Потому что он так рядом, словно глоток свежего воздуха. От него так приятно пахнет, что мне хочется уткнуться в его шею и нюхать его постоянно. И что скрывать, меня безумно тянет к нему. Потому что он мне нравится. Нравится так сильно, что когда он рядом, мне тяжело себя контролировать. И уже совсем не хочется. Он мне нужен. Прямо сейчас. И плевать, что будет потом. И я очень надеюсь, что он отобьет у меня любое желание думать о его брате.

Шейн сдавливает мои ягодицы и смотрит так пристально в мои глаза, что я начинаю уплывать в его зеленом омуте.

- Прости, моя маленькая несносная человечка, - говорит он и впивается в мои губы. Так жарко и горячо, что я не могу мыслить здраво. Почему он просит у меня прощения? За что? Я ведь и сама не против, чтобы он утолил мой голод. Тем более, я очень давно этого хотела! Учитывая, что я провалялась при смерти две недели и почти столько же пробыла в академии – выходит уже месяц, ну или около того я мечтаю то о нем, то о его братце. Ай, плевать!

Губы Шейна обжигают, а юркий язык раскрывает мой рот, исследуя его. Господи Боже, как же хорошо! Я в предвкушении того, что сейчас случится.