под этим именем, была приемная дочь Ирода. Та, что потребовала смерти Иоанна Крестителя по настоянию матери. Хотя последнее можно было считать исключительно догадками и сплетнями.

Больше никаких воспоминаний об этой девушке не сохранилось. Лишь один эпизод с дворцовой интригой и несколько исторических хроник, где она вышла замуж за дядю, а потом за Аристобула, еще одного древнего правителя.

Я попыталась поискать информацию о ней в электронных архивах, но ничего не было. Только то, что и так известно. Ни возраста, ни внешности, ни характера. Неужели, эта книга как-то связана с ней? Но если бы это было так, то программа смогла бы определить язык. Если я правильно понимала эпоху, то книга должна была быть написана на арамейском или греческом. Но язык другой, и книг такого формата тогда не существовало. Не совпадает. Но… Может, это просто роман? Художественное произведение, а не историческая хроника? Тогда почему не обнаружен язык? Ни в земных вариантах, ни в инопланетном реестре.

Глаза заслезились. Мысли в голове бурлили, словно вода в кастрюле. И зачем я вообще об этом думаю? Мне же нужно это восстановить, а не изучить. Аргумент был более чем разумным. И даже подействовал. Я убрала книгу в бокс, легла в кровать, закрыла глаза. Но взбудораженный ум отключаться не хотел.

Я лежала с закрытыми глазами и монотонно перебирала варианты языковых шрифтов, с которыми приходилось работать. Запах горячего воска коснулся носа. Не сразу поняла, что произошло. Принюхалась. Возникло ощущение, что я нахожусь в помещении с множеством свечей. Но у меня в доме никогда не было свечей. Органический воск было разрешено использовать только в религиозных целях из-за резкого сокращения популяции пчел.

Я попыталась открыть глаза, но веки поднимались с трудом. Тело было непривычно слабым. Дыхание тяжелым. Когда глаза открыть удалось, я обнаружила себя лежащей на полу, в тесном помещении, с десятком свечей вокруг.

— Где я?

Окон не было. Только деревянная дверь и треск свечей. Я долго не могла понять, что произошло. Посмотрела на руки. Они были моими и не моими, одновременно. Те же пальцы, те же аккуратные ногти, ладони. Но не было шрамов от работы. Вместо них тяжелые золотые браслеты, которые я никогда в жизни не носила.

— Что это?

Голос прозвучал также, но слова… слова были другими. Я понимала их, но впервые слышала, как они звучат.

Ладони оперлись на холодный пол. Это был камень. С трудом поднялась на ноги. Несколько минут смотрела на пол и не могла понять, что меня поразило больше, каменное покрытие или сероватый подол легкого платья, который был на мне надет, вместо пижамы.

Дверь начала открываться. Время словно замедлилось. Прошло бесконечное количество мгновений, пока в дверном проеме не появилась худая фигура в грубой серой одежде. Худой, с неопрятной головой, длинными волосами и пугающим, почти ликующим огоньком в глазах.

— Ты открыла глаза, — сказал мужчина и закрыл дверь.

Для его худого телосложения сделал он это достаточно легко. Кольцо, выполняющее роль ручки, звякнуло.

— Я пришел, чтобы дать тебе последний шанс.

Он говорил резко, громко, так, словно имел надо мной неоспоримую власть.

— Последнюю возможность