Осколок. Он тянет. Снимает контроль. То, что мы чувствуем… это может быть не…

– Заткнись, – оборвала я.

И притянула его губы к своим.

***

На этот раз поцелуй был другим.

Не яростным, как в особняке. Не отчаянным, как во время бегства.

Медленным. Глубоким. Осознанным. Как прыжок в пропасть с открытыми глазами.

Я целовала его, вкладывая в это всё – три дня напряжения, страха, близости. Всё то, что копилось между нами с момента, когда я впервые схватила его за член в больничном коридоре и оценила на семь из десяти.

Его губы были горячими, требовательными. Мягкими и твёрдыми одновременно. Язык проник в мой рот – уверенно, властно – и вкус взорвался на моих рецепторах.

Тёмный мёд и дым костра. Летнее вино и что-то дикое, лесное – словно ягоды, сорванные в глубине леса, куда не ступала нога человека. Древняя магия, впитавшаяся в его плоть за столетия правления.

Я застонала в его рот – тихо, непроизвольно – и почувствовала, как его тело напряглось. Руки сжались на моей талии крепче, почти до боли. Приятной боли, которая заставила меня выгнуться, прижаться ближе.

Клатч с Осколком упал на пол – глухой стук, эхо по паркету – но я едва услышала сквозь гул крови в ушах.

– Чёрт, – выдохнул он мне в губы, отстраняясь на миллиметр. Его лоб прижался к моему, дыхание смешалось. Горячее. Рваное. – Ты не представляешь, что делаешь со мной.

– Представляю, – я провела рукой вниз по его груди, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы через тонкую ткань рубашки, бешеный ритм сердца, отдающийся в моих ладонях. – Чувствую довольно наглядно.

Его член упирался мне в живот – твёрдый, горячий даже сквозь ткань брюк. Я прижалась ближе, перекатывая бёдрами, и он зарычал.

Низко. Утробно. Совершенно не по-человечески.

Звук прошёлся дрожью по моему позвоночнику, заставив что-то внизу живота сжаться в горячий узел.

– Играешь с огнём, Видящая, – его глаза вспыхнули в полумраке. Золото, расплавленное и опасное.

– Я же говорила, – я укусила его за нижнюю губу – не сильно, но чувствительно – и он вздрогнул, пальцы впились в мою талию сильнее, – мне нравится рисковать.

Что-то щёлкнуло в его взгляде. Что-то дикое, тёмное, королевское.

Оберон потянул меня одним движением – быстрым, плавным, хищным – прижав спиной к стене рядом с входной дверью. Кирпичи холодные на обнажённых лопатках, резкий контраст с жаром его тела впереди.

Его руки легли на стену по обе стороны от моей головы – клетка из мускулов и загорелой кожи. Он навис надо мной, на голову выше, шире в плечах, заполняя всё моё поле зрения.

Золотые глаза горели – хищные, голодные, абсолютно сфокусированные на мне. Как будто больше ничего не существовало в мире. Только я. Только этот момент.

Волосы упали ему на лоб – растрёпанные, тронутые золотом от света торшера. Губы приоткрыты, влажные от наших поцелуев. Грудь вздымается под рубашкой.

Он выглядел как грёбаный бог. Падший, опасный, невыносимо прекрасный.

– Последний шанс, Кейт, – его голос стал ниже, темнее. Бархатным и острым, как лезвие, обёрнутое шёлком. – Если ты остановишь меня через минуту, я не отвечаю за последствия.

Я встретила его взгляд – прямо, дерзко, не моргая. Чувствовала, как внизу живота сжимается горячая спираль желания, как между ног становится влажно и пульсирует в такт сердцебиению.

– А если я не собираюсь останавливать?

Улыбка поползла по его губам – медленная, тёмная, обещающая. Хищная. В уголках глаз появились едва заметные морщинки.

– Тогда, – он склонился ближе, его губы почти касались моих, дыхание обжигало кожу, – я покажу тебе, как Короли Лета берут то, что им принадлежит.

– Я тебе не принадлежу, – выдохнула я, но голос дрогнул – предательски, возбуждающе.

– Ещё как принадлежишь, – его взгляд скользнул по моему лицу – губы, шея, ключицы – медленно, оценивающе, жадно. – Ты просто пока не знаешь об этом. Но ничего. – Он провёл носом по линии моей челюсти, вдохнул глубоко. – К концу ночи будешь умолять признать это вслух.

Он впился в мои губы с такой силой, что я ахнула в его рот.

Это был не поцелуй – это было завоевание. Требование. Обещание того, что будет дальше.

Его язык скользнул в мой рот – глубоко, властно, беря всё, что хотел. Я отвечала с той же яростью, кусая, посасывая его нижнюю губу, царапая ногтями его затылок.

Его рычание вибрировало у меня на языке.

Руки скользнули по моему телу – уверенно, жадно, изучающе. Одна обхватила бедро, провела вверх по боку, оставляя след огня на коже даже сквозь шёлк. Другая нашла молнию на платье.

Звук расстёгивающегося замка— медленный, протяжный, непристойно громкий в тишине лофта – заставил меня вздрогнуть.

– Это платье, – пробормотал он мне в губы, целуя уголок рта, линию челюсти, спускаясь к шее, – сводило меня с ума весь вечер.

– Оно… стоило… целое состояние, – выдохнула я, запрокидывая голову, открывая ему доступ. Его губы на моей шее – горячие, влажные, посасывающие чувствительную точку под ухом.

– Мне плевать, – прорычал он и дёрнул ткань вниз.

Платье упало к моим ногам – шелест дорогого шёлка, лужа тёмной ткани у босых ступней. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи.

Я осталась в одних трусиках – чёрных, почти прозрачных, купленных в бутике за смехотворные деньги.

Оберон отстранился.

Замер.

Просто смотрел.

Его взгляд скользил по моему телу – медленно, методично, жадно. От шеи к ключицам. От обнажённой груди к животу. От бёдер к ногам. И обратно.

Я видела, как расширились его зрачки. Как сжалась челюсть. Как дрогнули пальцы на стене рядом с моей головой.

Золотые глаза потемнели – почти янтарные в полумраке – когда вернулись к моему лицу.

– Богиня света, – выдохнул он хрипло, и в голосе было почти благоговение. – Ты невероятна.

Что-то сжалось в груди от этого взгляда. От того, как он смотрел на меня – не просто с похотью. С восхищением. Как на произведение искусства. Как на сокровище, которое он нашёл в пепле мира.

– Польщена, – я потянулась к пуговицам его рубашки, пальцы дрожали – от адреналина, от желания. – Но ты слишком много говоришь и слишком мало делаешь.

Его смех был тёмным, опасным. Вибрирующим.

– Торопишься?

– Умираю от нетерпения, – я расстегнула первую пуговицу, вторую, третью. Белая ткань расходилась, обнажая золотистую кожу,