Его губы изогнулись – медленно, торжествующе, самодовольно.

О нет. Я знала эту усмешку.

– Правило второе, маленькая дерзость. – Он шагнул ближе, и голос стал тише, интимнее, с тем бархатным подтекстом, который заставлял кожу гореть. – Видящие не просто видят и слышат мир фейри. Они чувствуют его. Магию. Артефакты. Разломы между мирами. Линии силы, пульсирующие под поверхностью реальности. – Пауза, золотые глаза сверкнули в полумраке. – Вы настроены на частоту, которую смертные не воспринимают. Словно радио, ловящее волну, недоступную другим.

Мурашки побежали по рукам – не от холода, от осознания.

– Я… радар для магии? – выдохнула я.

– Грубо, но да. – Его усмешка стала шире, опаснее. – И это ещё не всё.

Конечно, не всё. С ним никогда не бывает просто.

– Что ещё? – спросила я, хотя часть меня не была уверена, что хочет знать ответ.

Он наклонился, и его губы оказались у моего уха – так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на коже.

– Видящие могут ломать чары, – прошептал он, и голос был тёмным мёдом, обволакивающим, опасным. – Снимать путы. Разрушать магические ловушки. Развязывать узлы заклинаний, которые держат веками. – Он отстранился, и в глазах плясали искры восторга. – Любая магия имеет уязвимости. Нужно лишь знать, где искать.

Я уставилась на него, и что-то щёлкнуло в голове – как кусочек паззла, встающий на место.

– Ты хочешь сказать…

Дыхание застряло в горле.

– Я хакер в мире цифры. Теперь – взломщица магических систем. Раньше я крала данные. Теперь – краду силу самой реальности.

Я засмеялась – тихо, безумно – качая головой.

– Вселенная издевается надо мной.

– Вселенная даёт тебе оружие, – поправил Оберон, и голос стал серьёзным. – Используй его.

Я кивнула, сглотнув ком в горле.

– Тогда идём. – Я повернулась в сторону восточного крыла, туда, где тянущее ощущение становилось сильнее. – Веди меня к нему. Я чувствую дорогу.

***

Мы свернули в ещё один коридор – этот был уже, темнее. Портреты на стенах сменились витринами с артефактами – старинные вазы, скульптуры, оружие. Каждая вещь подсвечивалась точечными светильниками, создавая драматические тени.

Частная коллекция Холлоуэя. То, что он не показывает гостям.

С каждым шагом тянущее ощущение усиливалось. Холодок на затылке превратился в постоянное давление – не болезненное, но настойчивое.

Близко. Мы близко.

Наконец коридор закончился массивной дубовой дверью. Резная, тяжёлая, древняя. Латунная ручка в форме львиной головы смотрела на нас пустыми глазами.

Оберон остановился перед ней, положил ладонь на дерево – плашмя, пальцы растопырены.

Замер. Нахмурился.

– Раньше я бы просто… почувствовал структуру чар. – Он провёл пальцами по воздуху, словно пытаясь коснуться невидимого. – Увидел бы слабые точки. Узлы магии. Нашёл бы, где потянуть, чтобы всё распалось. – Фрустрация прозвучала в каждом слове. – Это было как… – Он замолчал, ища аналогию, затем посмотрел на меня. – Ты видишь смыслы? Когда взламываешь?

Я кивнула.

– Вижу структуру. Логику. Где что ведёт.

– Вот. – Его пальцы сжались в кулак. – Я видел то же самое. Только с магией. Теперь я слеп. И беспомощен.

Я подошла ближе. И почувствовала.

Паутину.

Невидимую для глаз, но осязаемую для чего-то другого – того нового чувства, которое проснулось во мне.

Нити магии оплетали дверь, замок, саму раму. Каждая нить пульсировала – живая, настороженная, как натянутая струна, готовая зазвенеть при малейшем прикосновении.

Я подняла руку – медленно, осторожно – и коснулась воздуха перед дверью.

Искра. Холодная. Злая. Укус электричества.

Я дёрнула руку, шипя.

– Кейт, не… – начал Оберон, предупреждающе.

Но я не слушала.

Что-то инстинктивное проснулось во мне. Знание, которого у меня не было секунду назад. Я видела чары. Не глазами – чем-то глубже. Их структуру. Узлы. Слабые места, где нити переплетались неплотно.

Как код. Как систему защиты, которую надо обойти.

Я сделала глубокий вдох, положила ладонь на дверь – плашмя – и потянула.

Не физически. Ментально. Магически. Словно дёргая за невидимую нить.

Первый узел сопротивлялся – туго, жёстко.

Я потянула сильнее, находя точку напряжения, толкая её в сторону.

Узел ослаб. Развязался.

Следующий. И следующий.

Нити дрогнули. Запульсировали – тревожно, злобно – пытаясь оттолкнуть меня.

Но я не отпускала. Тянула, развязывала, ломала.

Щёлк.

Чары рассыпались – беззвучно, как пыль на ветру. Нити растворились, исчезли, словно их никогда не было.

Дверь распахнулась сама – медленно, величественно.

Я отшатнулась, задыхаясь, уставившись на свои дрожащие руки. Пальцы покалывало, словно по ним пропустили слабый ток.

– Что… что я только что сделала? – прошептала я.

Оберон смотрел на меня. Не на дверь. На меня.

В золотых глазах горел восторг – дикий, первобытный, почти голодный.

– То, для чего ты рождена, маленькая дерзость. – Голос был хриплым, полным тёмного удовлетворения. – Ты сломала чары фейри, даже не зная как. Инстинктивно. За секунды. – Усмешка – опасная, обещающая. – Представь, что будет, когда ты научишься делать это осознанно.

Что-то горячее вспыхнуло в груди. Страх? Сила? И то, и другое?

Я сглотнула, заставляя себя дышать ровно.

– Идём, – выдохнула я. – Пока никто не заметил.

***

За дверью нас ждала тьма.

Я нащупала выключатель у стены. Щёлк – и комната залилась мягким светом встроенных софитов.

Это было не хранилище. Это был музей.

Большая комната – квадратная, с высоким потолком – была заставлена витринами и стеллажами. Сотни артефактов. Может, тысячи. Каждый подписан, каталогизирован, подсвечен, словно экспонат в галерее.

Древние манускрипты под стеклом, страницы пожелтели от времени. Оружие – мечи, кинжалы, копья с узорами, которых я не узнавала – развешанное на стенах. Ювелирные изделия в бархатных футлярах – кольца, браслеты, диадемы, инкрустированные камнями, которые не должны были существовать. Статуэтки, амулеты, странные предметы, назначение которых я не могла даже предположить.

И магия. Боже, магия.

Она висела в воздухе, густая, давящая, как туман. Каждый артефакт излучал её – слабо или сильно – создавая какофонию энергий, которая заставляла кожу покалывать, а виски пульсировать.

Я провела ладонью перед собой, и воздух казался плотнее, словно я двигалась сквозь воду.

Оберон замер на пороге. Его глаза расширились – шок, узнавание, ярость.

– Во имя Света, – прошептал он, и голос дрожал. – Сколько же…

Он не закончил. Просто вошёл глубже, медленно оборачиваясь, пытаясь охватить всё взглядом.

Его руки сжались в кулаки.

– Половина этих вещей