крепкие. Свет давала одна лампочка под потолком, патрон «Эдисон», голый, с выключателем-шнурком.

У дальней стены место для сейфа. Бетон ровный, стена глухая, розетка рядом. У боковой стены крюки, на которых, видимо, висела сбруя, вдоль всей стены, через каждый фут.

Готовая стойка для оружия, если закрепить вертикальную раму из двух-трех перекладин. У окна место для верстака, свет падает слева, правильно.

Все умещается.

Я вышел из гаража. Прошел к полю. Стоял, смотрел на лесополосу.

Ноябрь, четыре часа дня, солнце низко, длинные тени от дубов ложились на бурую траву. Стояла тишина, не вашингтонская, городская.

Другая. В которой слышно, как ветер шевелит сухую траву и где-то далеко стучит дятел.

Пятьсот футов до ближайшего дома, я посмотрел направо, там забор, поле, потом еще одно поле, дальше крыша, далекая, едва видная. Шестьсот ярдов, может, семьсот. Можно стрелять из гаубицы, и соседи не услышат.

Пэт подошла, звеня ключами в руке.

— Хотите посмотреть дом?

— Да.

Внутри три комнаты, кухня и ванная. Гостиная с кирпичным камином, с полкой из дубовой доски. Пол деревянный, дубовый паркет, потертый, но настоящий.

Стены окрашены белой штукатуркой, трещинка у потолка в углу, не страшно. На кухне газовая плита «Рупер», старая, но рабочая, раковина из нержавейки, шкафчики деревянные и лакированные.

В ванной чугунная ванна на ножках, зеркало над раковиной, всюду белая плитка, со сколами в двух местах. Спальня одна, но большая, окно выходит на поле и лесополосу.

— Дом шестьдесят второго года, — говорила Пэт, открывая шкафы и демонстрируя полки. — Строил местный подрядчик, Карлсон, для себя, жил здесь десять лет. Потом переехал во Флориду, там лучше климат, проблемы со здоровьем. Дом стоит пустой три месяца. Крыша в порядке, фундамент из бетона, проверен. Отопление на масляном котле «Уэйл-Маклейн» в подвале, все работает. Колодец глубиной семьдесят футов, вода чистая. Септик обслужен в мае.

— Сколько? — спросил я.

— Двадцать восемь тысяч. Хозяин готов торговаться.

Двадцать процентов от этой суммы составит пять тысяч шестьсот долларов. У меня есть пять девятьсот. На триста долларов больше необходимого.

Ипотека на остаток будет двадцать две тысячи четыреста, через ветеранскую программу. Ежемесячный платеж сто пятьдесят два доллара. Агентский оклад это покрывает с лихвой.

Я вышел на крыльцо. Три ступени, перила, вид на подъездную дорожку, мостик и поле.

Слева гараж из белых досок и жестяной крышей. Справа сарай, ограда, повсюду бурая трава. Прямо дорога, почтовый ящик и лесополоса вдали.

Пэт стояла рядом, ожидая моего решения. Улыбалась профессионально, терпеливо, с той готовностью, с какой опытный риэлтор ждет момента, когда клиент созреет и скажет нужное слово.

— Договорились, — сказал я.

Улыбка Пэт стала шире и теплее.

— Отлично! Я подготовлю документы к понедельнику. Первый взнос чеком?

— Совершенно верно.

— Ипотеку через «Ригс» или через FHA?

— FHA. Ветеранская программа.

— Замечательно. Вы были во Вьетнаме, если позволите?

— Да.

Пэт кивнула, с тем уважением, какое в семьдесят втором году еще оказывали ветеранам, до того как Уотергейт и последние годы войны не разъели его, подобно едкой кислоте. Потом достала из сумочки блокнот с логотипом «Колдуэлл Бэнкер» и начала записывать.

Я стоял на крыльце и смотрел на поле. Тут есть место для сейфа у дальней стены. Готовая стойка для оружия вдоль боковой.

Верстак у окна. Патронный пресс «Ар-Си-Би-Эс» можно разместить на верстаке, купить позже, когда позволит бюджет.

Мишени на поле из фанерных щитов на столбах, замена раз в месяц. Стальные гонги на сто ярдов, если найти где купить, Тейлор в Хьюстоне подскажет.

Дом. Первый настоящий дом в тысяча девятьсот семьдесят втором году. Первое место, которое можно назвать своим.

Пэт закончила записывать, подняла голову.

— Мистер Митчелл, могу я спросить, зачем вам такой большой участок? Для одного человека полтора акра это…

— Хобби, — сказал я.

Пэт кивнула. Не стала уточнять больше. В Фэрфакс-каунти «хобби» на полутора акрах означало одно из двух, лошади или стрельба. Судя по тому, что я не спросил про конюшню, она поняла, что я занимаюсь стрельбой.

Мы сели в машины. Поехали обратно по Роут-123, через ноябрьскую Вирджинию, мимо пастбищ и заборов, почтовых ящиков с фамилиями на столбах и фермерских домов, утопающих в голых деревьях.

Через месяц если банк одобрит ипотеку и Карлсон не передумает, этот дом станет моим.

Я ехал и думал о том, как по вечерам, после работы, дел, допросов и протоколов буду сидеть за верстаком, чистить «Смит-Вессон», набивать патроны в спидлоудер и слушать тишину за стеной. Тишину, в которой нет гудения ламп дневного света, стрекота телетайпа, стука «Селектрика» Дороти, и самое главное хруста леденцов Томпсона.

Только поле, лесополоса и ветер в сухой траве.

Сто пятьдесят ярдов. Вдох. Выдох на три четверти. Задержка дыхания.

Перекрестие неподвижно.

•••

В понедельник, в девять часов утра я прибыл на Конститьюшн-авеню, к зданию федерального окружного суда округа Колумбия.

Здание монументальное, в неоклассическом стиле, из серого камня, колонны коринфского ордера, широкие, гранитные ступени, стертые десятилетиями визитеров. На фронтоне надпись: «Правосудие основа свободы.» Золотые буквы, некоторые потемнели.

У входа два охранника в форме федеральных маршалов, пистолеты на поясах, лица скучающие. Утро понедельника, рабочий день только начинается.

Я поднялся по ступеням, прошел через рамку металлодетектора, «Инфинитикс», модель раннего семьдесят второго, из тех, что начали устанавливать в федеральных зданиях после серии угроз взрывами. «Смит-Вессон» оставил в машине, в суд агенты входят без оружия. Охранник проверил удостоверение, кивнул и пропустил меня.

Коридор высокий, гулкий с мраморным полом, стены в деревянных панелях темного дуба. На них висели портреты судей нарисованные маслом, в золоченых рамах.

Суровые лица, в мантиях, портреты висели по обе стороны от главного входа до конца коридора. На скамьях у стен сидели адвокаты с портфелями, свидетели, родственники участников процессов и журналисты.

Мне надо в зал 4-Б. Второй этаж, левое крыло.

Зал небольшой, тридцать на сорок футов. Не тот зал, где судят мафиозных боссов и политических преступников, те на первом этаже, с галереей для прессы и балконом.

Четвертый-Б это рабочий зал, для дел средней тяжести, без камер и толпы. Деревянные панели из дуба, потемневшего от времени до цвета жженого сахара.

Потолок высокий, футов шестнадцать, с лепниной по карнизу, изображали лавровые листья и перевитые ленты, стиль тысяча девятьсот двадцатых, когда здание строилось. Люстра бронзовая, с шестью матовыми плафонами, одна лампа перегорела и не работала.

Судейское место на возвышении в три ступени, стол из темного дерева с гербом округа Колумбия на фронтоне. За столом высокая спинка кресла, обитая зеленой кожей. По обе стороны флаги, слева американский, справа