пехотное училище и, окончив его, в 1908 году просит направить его – редкостный выбор! – в Забайкалье, в I Аргунский казачий полк. С 1908 по 1914 год он служит на маньчжурской границе, ест и спит вместе с казаками, совершает поездки (точнее – экспедиции), обследуя берега Аргуни и Амура от Шилки до Зеи; затем направляется в Монголию.

О первом монгольском периоде жизни Унгерна мало что известно; однако видно, что страну он проехал из конца в конец, от берегов Керулена до Кобдо (в Кобдо познакомился с Иваном Кряжевым, воспоминания которого мы цитировали). За 6 лет молодой офицер хорошо изучил географию Центральной Азии, освоился там и, что самое главное, познал быт, психологию, религиозные и культурные традиции тамошних жителей – казаков, челдонов, бурят, монголов, маньчжуров.

Монгольский анабазис Унгерна прервался в преддверии Мировой войны. В 1914 году он уже на фронте, в армии генерала Самсонова. Армию постигла катастрофа в Восточной Пруссии; но Унгерн отличился, был ранен, заслужил Георгиевский крест. И дальше воевал хорошо: наградное оружие и чин подъесаула тому свидетельства. Теперь он в составе Нерчинского казачьего полка; командует полком полковник Врангель (будущий «черный барон»). Затем – февраль 1917-го. Отношение боевого офицера к революции – очевидно. Он идет под знамена Корнилова. В августе 1917 года в составе корниловского авангарда под командованием генерала Крымова есаул Унгерн-Штернберг ведет свои эскадроны на Петроград. Движение остановлено под Гатчиной; Крымов застрелился, Корнилов арестован. Унгерн делает выводы из мрачно-безрадостной обстановки. И едет на Восток. В начале 1918 года он снова в Забайкалье. Там свою власть установил давний знакомый Унгерна – казачий генерал Семенов. Барон набирает целую дивизию, преимущественно из бурят, монголов и маньчжуров; впрочем, были там и казаки. Командуя туземным контингентом, он становится скоро независимым от Семенова. Последний счел за благо произвести Унгерна в генералы и дать ему в управление целую область – Даурию – на стыке границ России, Монголии и Маньчжурии. Унгерн делает своей столицей маленький пристанционный поселок Даурия на Китайской Восточной железной дороге.

Необходимо напомнить: революционным пожаром в те годы была охвачена не одна только Россия. Большевики были отчасти правы, говоря о надвигающейся мировой революции. Тяжелый, затяжной революционный кризис переживал огромный и разнородный Китай. Свержение маньчжурской династии, вторжение японцев, слабость пекинского правительства, столкновение коммунистических и националистических идей, этническая и религиозная вражда – все это, вместе взятое, создавало на огромной территории от Желтого моря до Памира и от Тибета до Саян ситуацию хаоса и политического вакуума. Унгерн увидел это, и увиденное вдохновило его. Здесь, в Даурии, его ум и воля созревают для реализации титанического плана.

Европейская цивилизация изжила себя. Кровавым жертвоприношением Мировой войны и химерами социализма она увлекла в бездну и Россию. Культурный Восток давно обветшал, одряхлел. Новый мир должен родиться в центре Азии; его идеология – воинствующий буддизм; его средоточие – край кочевников, Великая Монголия; политический строй – военно-теократическая монархия; закон – суровая «Яса» Чингисхана. Новый мир – держава без границ. Роман Унгерн, русский офицер, рыцарь незакатной звезды, должен пробудить спящие силы, поднять их на решительный бой.

Полет Фаэтона

Политическая программа Унгерна на фоне общего безумия XX века не должна восприниматься нами как паранойя. Ленинские максимы большевизма или тоталитарные бредни гитлеровцев находили путь к сердцам миллионов и воплощались на практике. А чем идея Унгерна хуже? Откровенно говоря, нынешняя чума панамериканизма – явление того же корня. Разрушить и выстроить заново; выпустить старую кровь и влить новую; всех переделать, постричь под одну гребенку. А начало прошлого века – это «Закат Европы» Шпенглера, повальная мода на опиум как дань увлечению Востоком, соловьевское «Панмонголизм. Хоть имя дико…».

Из неполных тридцати шести лет жизни Унгерн 13 лет провел в Петербурге; более 10 лет – в Забайкалье, Даурии, Монголии. Тут ключ к пониманию его личности и его идей. Столица огромной евразийской империи, сочетающая в своем укладе и облике европейскую упорядоченность с широтой восточного размаха, вскормила в юном кадете романтическую страсть к образу всемирной империи. Величественность просторов Центральной Азии – где горы и степи являют собой равнодушную вечность, где небо слепо и прозрачно, где время течет по-иному (и есть ли оно?), где личность человеческая и жизнь теряют смысл и цену перед беспредельностью – выковала душу хорунжего (подъесаула, есаула, генерала). Испытания войны и революции закалили в нем качества бесстрашия, беспощадности, безоглядности в достижении цели. Цель поставлена. Он приступил к ее осуществлению в 1919 году.

К этому времени он создал в Даурии сплоченное государство. Основу непререкаемой власти составляли две силы: армия, небольшая, но отборная, и – как ни странно – искренняя поддержка населения. Впрочем, что ж тут странного: барон защищал и русских, и кочевников от революционной анархии, беспощадно уничтожая воров, бандитов, а заодно – большевистских комиссаров. Действовал приказ: дезертиров, саботажников, нечистых на руку торговцев, воров и коммунистов уничтожать вместе с семьями, а имущество их конфисковывать. (С прискорбием добавим: то же предписывалось и в отношении евреев.) В Даурии чеканили свою монету, из вольфрамового сплава. Местные буддисты – буряты и монголы – боготворили своего предводителя, видя в нем воплощение духа войны, Махагалы. Летом 1919 года он предпринимает первый шаг в осуществление генерального плана: он вступает в брак.

Со своей законной женой Еленой Павловной Роман Федорович прожил менее месяца. О его личных чувствах к ней мы ничего не знаем. Знаем другое: крещеная китаянка, она принадлежала к высшей маньчжурской знати, состояла в родстве с богдыханом. Женитьба на ней, даже формальная, вводила Унгерна в ханский род и давала, пусть и призрачное, право на маньчжурский и китайский престол. Получив желаемое, он отправил супругу обратно в родительский дом – мирная форма развода, принятая у кочевников Центральной Азии.

Как мы не знаем ничего о его личных чувствах к женщинам, так не знаем и о его религиозных взглядах. Но с 1919 года он оказывает явное покровительство тибетскому буддизму, ламаизму. Опять политический расчет: сплотить вокруг себя под желтым знаменем грядущего Будды монголов, бурят, урянхов; а в будущем – тибетцев, буддийскую часть Китая; а там, смотришь, тайцев, бирманцев, кхмер, вьет и лао…

В начале 1920 года ситуация вокруг осложняется. Колчак (одновременно враг Унгерна и невольный его защитник от красных) разбит и убит. Большевики в Иркутске; Семенов готов заключить с ними союз. В Пекине – нечто вроде военной хунты; китайские войска вторгаются в Монголию и захватывают Ургу. Богдо-гэгэн, священный правитель буддийской Монголии, в руках оккупантов; буддийские храмы осквернены пролитием крови. Монголы ненавидят врага, но у них нет знамени, нет предводителя. События подталкивают Унгерна к действию. Осенью 1920 года он бросает Даурию навсегда и отправляется в поход на Ургу.