базовым для археологии Тувы. Это значит, что исследованы не какие-то обрывки и фрагменты дошедшего до нас прошлого, а все, что доступно исследованию, в комплексе. Здесь нет главного и второстепенного. Прослежена конструкция надмогильных сооружений. С равной методичностью изучены погребения богатые и бедные и даже вовсе пустые: кенотафы, поминальники. Золото, железо и бронза, костные останки и дерево срубов из нескольких десятков разновременных курганов подвергнуты анализу с использованием современных физических, химических и биологических методов. Благодаря радиоуглеродному анализу древесины из разных курганов получены довольно точные датировки. Обследовано, хотя бы отчасти, межкурганное пространство. Ландшафт, вмещающий древние памятники, тоже стал предметом изучения и осмысления. Бродя по степи, поднимаясь по склонам Догээ, сотрудники экспедиции находили немало интересного – камни с петроглифами, например. Благодаря этому были не только собраны вещи и изучена структура отдельных памятников, но накоплена информация, необходимая для понимания последовательности создания курганов в ходе совершения погребальных обрядов.

Рассказывает руководитель раскопок:

«В большинстве случаев курганы имели каменно-земляное наземное сооружение. В основе его лежал валик выброса из глубокой центральной могильной ямы, сформированный и вымощенный сверху камнями. Все курганы окружала ограда из крупных каменных блоков или плит, с внешней стороны которой часто выкапывался ровик с проходами по центральной оси основного погребения… Могильные ямы в центре курганов зачастую были перекрыты на уровне горизонта… Эта конструкция должна была поддерживать надмогильное сооружение, имевшее форму цилиндрической башни из плит и валунов… Внутри центральной ямы располагалась погребальная камера – прямоугольный сруб из лиственничных бревен или брусьев… Погребенные помещались на полу сруба в обычной для скифского времени Тувы позе: на левом (реже – правом) боку с согнутыми в коленях ногами, руки вытянуты перед туловищем, головой ориентированы в западный сектор. <…>

Все центральные погребения, кроме одного, оказались ограблены… Некоторые могильные ямы к моменту ограбления не были засыпаны грунтом, то есть курган какое-то время после захоронения существовал как открытый погребально-поминальный комплекс. На этом этапе могли осуществляться подхоронения в сруб умерших родственников, выполнялись поминальные ритуалы»[98].

До недавнего времени рядовые памятники прошлого были исследованы куда хуже, чем выдающиеся. А при изучении выдающихся памятников внимание вольно или невольно сосредоточивается на самом блестящем, многие детали остаются не прослеженными до конца. Этой «аберрации величия» не всегда могли избежать корифеи археологии, раскапывавшие выдающиеся памятники, о которых мы уже рассказывали и о которых речь впереди. На Догээ-Баары в центре внимания исследователей оказалась именно жизнь «среднего класса» древних кочевников – в том виде, в каком она отразилась в погребальном обряде и запечатлелась в погребальных комплексах.

Погребальные обряды у древних кочевников были весьма сложны и порой – на наш взгляд – причудливы.

Рассказывает руководитель раскопок:

«В погребальном обряде и связанных с ним ритуалах важное место занимал огонь. В заполнении могил часто встречаются угли, бревна перекрытий могильных ям иногда обожжены… Можно предположить, что это места жертвоприношений, так как среди углей найдены пережженные кости. Обнаруженные в двух ямах обугленные лопатки, возможно, говорят о мантических обрядах, совершавшихся здесь»[99].

«В центральной могиле кургана 6 найдены останки 7 погребенных. Некоторые тела частично сохранили кожный покров и следы искусственной мумификации (разрез на животе, зашитый нитками)… Следы ограбления здесь свидетельствуют о том, что перекрытие взламывалось в не засыпанной землей могиле: удаленное бревно и жердь отброшены к стенке ямы»[100].

Помню я этих «обитателей» кургана 6. В тот год мне пришлось долго и трудно добираться до лагеря на Вавилинском. Приехал, когда раскопки 6-го кургана были уже почти закончены. Вхожу в лагерь, под приветливую тополиную сень. У камеральной палатки стоят двое: Чугунов и фотограф Станислав Шапиро. Стасик приветливо машет мне ручкой. Но не своей ручкой, а высохшей, серовато-бурой, со скрюченными пальчиками ручонкой мумии. Подхожу. На листах крафта возле камералки лежат странные фрагменты: мужской торс, женский, несколько рук и ног, отдельно – черепа с остатками мягких тканей… Философское зрелище: навевает думы о бренности мира и тщете всего сущего… Надо сказать, работать с этим материалом нелегко. Представьте себе: раскапываете вы погребение, работаете внутри сруба осторожно, совочком, кисточкой-флейцем – и вдруг из плотно слежавшегося заполнения могильной ямы проступает коричневый палец с ногтем. Потом вся кисть руки высовывается, как будто хочет вас схватить и утащить в подземный мир. Эти частично мумифицированные (иначе говоря, полуразложившиеся) останки нужно полностью освободить от земли и, не сдвинув, не повредив, тщательнейшим образом зачистить под фотографию. И только после этого осторожно извлечь для дальнейших исследований.

Любопытно: в скифских курганах Тувы мумифицированные останки встречаются в единичных случаях, а по соседству, на Алтае, – очень часто. Может быть, семейство, погребенное в 6-м кургане, иммигрировало сюда с Алтая? Во всяком случае, это и многие другие открытия, сделанные за годы раскопок на Догээ-Баары, свидетельствуют о постоянном взаимодействии и взаимовлиянии древних культур средней полосы Евразии. В одном из курганов в насыпи был найден китайский колокольчик эпохи Хань; в другом – каменная курильница, такая же, какие находят в Казахстане и Поволжье. Раковины каури могли попасть сюда только с берегов Индийского океана. Много обнаружено материалов, перекликающихся с пазырыкской культурой Алтая и тагарской культурой Хакасии. Эти культуры в общем синхронны большинству памятников Догээ-Баары (V–IV века до н. э.). Но есть и переклички во времени. Бронзовое зеркальце из кургана 20 украшено изображением кабана, выполненным в стиле, близком Аржану-2 (вторая половина VII века до н. э.) и даже Аржану-1 (конец IX века до н. э.); изящно-массивный баранчик, украшающий застежку портупеи из кургана 10, явно близкий родственник баранов с наверший из Аржана-1.

На материале этих памятников можно отчасти реконструировать жизнь восточноскифского мира времен его становления и расцвета. В середине 1-го тысячелетия до н. э. воинственные всадники, сломив сопротивление иных народов и впитав их культуру, безраздельно господствовали в степных долинах Саяно-Алтая. Но не было у них покоя. Останки многих погребенных несут на себе следы военных столкновений. Наконечники стрел, застрявшие в костях, проломленные черепа… В эту эпоху и далекий Запад узнал силу скифского воинского духа: в VII–IV веках до н. э. их летучие отряды держали в страхе оседлое население Ближнего Востока и Причерноморья. По-видимому, столь дальние военные экспедиции лишили степные кланы лучшей воинской силы, а внутренние смуты окончательно подорвали их мощь. Раскопанные в 2001–2006 годах на Догээ-Баары курганы позднескифской эпохи (III–II веков до н. э.), при их крайней бедности, дают, однако, ценный материал о временах упадка скифского мира и его постепенного растворения под ударами завоевателей, пришедших с юга, – хунну. Здесь сама бедность показательна. Как и заметное видоизменение погребального обряда: могильные