Через несколько дней Уиндрип переехал в Белый дом. Он вошел в Овальный кабинет, снял ботинки и пошевелил пальцами ног. «Держу пари, это было первое, что сделал Линкольн, когда пришел сюда», – сказал он. Тем временем Сарасон и Хайк занялись более важными делами. Они вооружили «минитменов», упразднили Верховный суд и приостановили работу конгресса. Толпа окружила Белый дом в знак протеста, и Сарасон с Хайком убедили Уиндрипа отдать грозный приказ своим блюстителям порядка. «Разгоните толпу, парни! – крикнул Уиндрип. – Помогите мне спасти Америку!» Журналисты осуждали расстрел невинных граждан, но Сарасон и Хайк были готовы к такому развитию событий. Они взяли под контроль прессу, объявили, что толпа состояла из опасных радикалов, и приняли ряд мер по борьбе с «коммунистическим заговором». У иностранцев отбирали рабочие места. Для всех, кто выступал против нового режима, были созданы концентрационные лагеря[671]. («Жестокость концентрационных лагерей, – отметил Ховард в пояснении, – настолько неотъемлемая часть сегодняшней мировой истории, что требует полного отображения в этой картине»[672].)

Затем декорации снова сменились, на этот раз на кинотеатр где-то в Америке. На экране мелькнул заголовок – «Официальный правительственный киножурнал № 1» – и появился Уиндрип. «Ну что ж, друзья, – сказал он, – мы хорошенько подумали о том, как сделать правительство эффективнее, и, честно говоря, не увидели никакого смысла в сохранении всех этих разрозненных штатов». Он указал на карту – страна теперь делилась на семь новых провинций. Затем на экране появился Ли Сарасон. «С вашего одобрения, господин президент, я взял на себя смелость пересмотреть национальный флаг. Вы увидите, что устаревшие звезды уступили место штурвалу, символизирующему ваше руководство государственным кораблем». Уиндрип одобрительно посмотрел на него, а диктор сказал: «И те из вас, кто задавался вопросом о пяти тысячах в год, которые вам обещали…»[673]

Сцена снова переместилась к Доремусу Джессапу, заиграла мрачная музыка. Герой бродил по улицам родного города печальным осенним днем и видел вокруг себя не что иное, как конец Америки. Женщины стояли в нелегальных очередях за хлебом, «Минитмены» шпионили за своими друзьями и друг за другом, иммигрантов всех до единого увезли прочь. Жгли книги, и маленькая девочка плакала, потому что лишилась своей книжки «Алиса в Стране чудес». Доремус не стал ее утешать, поскольку знал, что о таких действиях доложат властям. Он развернулся и направился к дому. Когда он открыл дверь, восьмилетний внук встретил его приветствием Уиндрипа, а дочь пробормотала что-то о том, как ужасно заводить детей в этом мире[674].

И тут наступил переломный момент. Проигравший кандидат в президенты на предыдущих выборах Уолт Троубридж сбежал в Канаду и основал движение за восстановление демократии в Америке. Ранее этот персонаж практически не появлялся в кадре («Старый американизм удручающе скучен», – заметил Ховард), но теперь Троубридж вернулся и попросил Доремуса быть его человеком в Вермонте[675]. Шестидесятилетний редактор газеты осознал свою ошибку. «Все мы, ленивые Доремусы, виноваты в этом, – заявил он. – Раньше я думал, что войны и депрессии случаются по вине дипломатов и банкиров. Оказывается, в этом виноваты мы, либералы… потому что мы ничего не сделали, чтобы остановить это»[676].

Теперь Доремус очнулся. Он посвятил все свое время написанию и редактированию подпольной газеты, в которой рассказывал об ужасах режима Уиндрипа. Он работал без устали, и однажды вечером семья попросила его прочитать что-нибудь вслух. Когда он начал говорить, на экране ожили преступления «минитменов». Один ужасающий образ сменялся другим. И по мере того как все больше людей по всей стране узнавали о том, что происходит на самом деле, и понимали, что официальная кинохроника полна лжи, оппозиция правительству Уиндрипа неуклонно росла[677].

Тем временем Сарасон и Хайк заволновались. Они решили выяснить, кто ответствен за публикацию вредной газеты, и это не заняло у них много времени. Однажды днем перед домом Доремуса Джессапа остановился грузовик, и «минитмены» увезли его в концлагерь. Последовали самые мрачные сцены всего фильма. Лагерь представлял собой переоборудованную школу для мальчиков, территория была огорожена колючей проволокой, на стенах виднелись надписи «Да здравствует Босс!». Доремус прошел через два пропускных пункта, и его заключили в камеру, где его ждала ужасная боль[678]. («Немного пыток на экране – это очень много», – заметил Ховард[679].)

Через несколько месяцев Доремус оказался на краю гибели. «Живой труп, – называли его охранники, – совсем как американский дух». И когда он уже почти потерял надежду, судьба страны начала меняться. Доремус бежал из лагеря. Его дочь Мэри, опытный пилот, протаранила в лоб самолет Ли Сарасона. Дьюи Хайк убил Уиндрипа и стал новым американским диктатором. Возникло организованное Сопротивление фашистской тирании, и Соединенные Штаты оказались втянуты в гражданскую войну[680]. («Эти сцены описаны Льюисом почти кадр за кадром, и более подробно, чем мы можем показать в фильме»[681].)

И вот в один жаркий день у обочины дороги остановился старый грузовик с надписью «Знаменитые снадобья доктора Добба», а мимо промчались тридцать «минитменов» на мотоциклах. Когда они скрылись из виду, доктор Доббс – или, как выяснилось, Доремус Джессап – вернулся в свой грузовик и поехал на местную ферму. Он привез автоматы и боеприпасы к ним группе фермеров, и те дали ему приют на ночь. В следующий момент ему приснился семейный пикник из начала фильма и жена, зовущая его. На самом деле это один из фермеров говорил ему, спящему, что уже пять утра, поэтому Доремус встал, закурил сигарету и собрался уходить. Другой фермер начал насвистывать куплет известной песни Союза («Тело Джона Брауна лежит в земле сырой»), а когда Доремус отъехал, он пропел: «Но дух его живет!»[682] Музыка зазвучала на полную громкость, и фильм закончился, оставив судьбу Америки под вопросом[683].

Ховард закончил писать и просмотрел сценарий. Он испытал почти восторг[684]. По его словам, «более трудной работы у него в жизни не было»[685]. Ховард отправил копию Синклеру Льюису, сопроводив ее запиской, написанной с характерной для него скромностью («Я не знаю, почему Вам захочется прочитать этот сценарий. Я вообще не понимаю, как кто-то может читать сценарии кинофильмов… Если Вы просмотрите его и захотите сделать какие-либо пометки с просьбой о сокращениях или дополнениях, можете быть уверены, что Ваши замечания будут приняты со всем возможным вниманием»)[686]. Через неделю Льюис ответил: «Я прочитал все до последнего слова. Я получил огромное удовольствие от