Доказать никто ничего не мог, но странное дело... Всякий раз накануне праздника те девы, которых она считала конкурентками, внезапно заболевали. Да так тяжело, что им приходилось пропускать Ночь Серебряной Луны. И Изольда каждый раз оставалась единственной, кто сиял рядом с тиархом.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ты думаешь, она могла...

— Я думаю, что сейчас ей есть о чем поговорить с тиархом и магом-дознавателем, — отрезала Лианора, снова возвращаясь к работе. — Так что плети спокойно. Сегодня твой вечер, и никто не подсыплет тебе отраву в кубок и не толкнет на лестнице.

 

Глава 50

В Опочивальне стоял гул от разговоров, но в нашем углу, на удивление, было довольно тихо. Лианора склонилась ко мне.

— Я тебе самого главного не сказала, Мия, — прошептала она. — У нас в руках — не просто плетение. Это вязь признаний. В Ночь Серебряной Луны камни в браслете говорят за нас, поэтому внимательно выбирай камни для своего амулета.

Она выложила предо мной узкую шкатулку с камнями.

— Запоминай, — наставляла Лианора. — Серый оникс означает: «Мои мысли всегда летят к тебе». Серебряная бусина — «Ты навсегда в моём сердце». Бусина сиарта, тёмная, с искрами внутри — это обещание: «Я твоя душой и телом». А белый виранит, самый редкий... — она коснулась прозрачного, как слеза, камня, — это: «Я тебя люблю»...

Она продолжала объяснять, перебирая камни, а у меня дыхание перехватило от всех этих откровений. Я смотрела на россыпь камней, и сердце колотилось о рёбра. Щёки горели, а ладони стали влажными от волнения. Выбрать один? Или больше?

Бьёрн увидит этот браслет и поймёт мои чувства к нему.

Насколько я готова ему открыться?

Разве этот невероятный во всех смыслах мужчина не заслуживает от меня откровенности?

Глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Мой взгляд метался между камнями. Осторожно взяла первую нить и начала нанизывать выбранные камни один за другим. В каждую петлю, в каждый узел я вкладывала то чувство, что распирало грудь с момента нашего сближения у озера.

Я так увлеклась, вплетая свою душу в этот серебряный узор, что перестала слышать шум зала. Мой браслет был почти готов — осталось затянуть последний, закрепляющий узел, когда мир вокруг просто взорвался.

Звон разбитого стекла полоснул по нервам резче любого крика. Я онемела от ужаса, когда огромные стрельчатые окна разлетелись вдребезги. В проёмы, врываясь вместе с ледяным ночным воздухом, влетели багровые тени.

Девы визжали. Подушки, бусины, драгоценные нити — всё летело на пол, топталось сапогами. Драконы на лету меняли форму, оборачиваясь рослыми, красноволосыми мужчинами в кожаных доспехах. Они действовали слаженно и жутко. Хватали кричащих дев, перекидывали через плечо, словно добычу, и бросались обратно к выходу. В панике я металась по залу вместе с остальными, уклоняясь от чужих рук, когда передо мной вырос Свейн.

Его глаза горели лихорадочным, безумным восторгом.

— Мия! — он схватил меня за руку и рванул на себя, обнимая так сильно, что затрещали рёбра. — Ты жива… Слава Аругару… Наконец ты позвала меня! Я ждал этого, любовь моя! Я летел к тебе быстрее ветра!

Его голос дрожал от такого искреннего, неистового облегчения, что я растерялась на миг.

— Ты что несёшь?! — попыталась вырваться, упираясь ладонями в его грудь. — Пусти! Я тебя не звала! Свейн, остановись, убери своих людей! Что вы творите?!

В голове набатом билась одна мысль: он бредит. Он просто сошел с ума. То, с какой нежностью он смотрел на меня среди этого ада, пугало больше, чем все мечи и кинжалы мира.

— Как не звала? — он на миг замер, и его лицо исказилось от искреннего недоумения. Оно было настолько неподдельным, что у меня внутри всё оборвалось. — Ты же сама просила. Сказала, что тебе грозит смерть. Что я должен забрать тебя с восточного крыла замка, в полнолуние, до того как Луна поднимется в самый пик. И что здесь будет много дев для моих драгархов — это тоже писала ты.

— Я не писала тебе! — крикнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Он выругался и сунул мне под нос кусок ткани. В записке «от моего лица» были чёткие инструкции: когда прилететь, куда именно ударить, чтобы спасти «томящуюся в плену» Мию.

— Я этого не писала... — прошептала я, понимая, в какую ловушку нас всех загнали.

Вокруг творился хаос. Красные драконы, подхватив девиц, выбегали наружу чтобы, обернувшись, взмыть в небо с добычей. Свейн растерянно ослабил хватку, и я тут же отшатнулась от него.

Попятилась…

И в этот момент дверь в Опочивальню слетела с петель.

В зал ворвался Бьёрн. Лицо было бледным, глаза сверкали бешенством. За его спиной вскипала волна чёрных доспехов. Его драгархи, злые, застигнутые врасплох в разгар подготовки к празднику, теперь жаждали крови. Они поняли, что умыкнули дев их давние враги. И главный их враг всё ещё стоял здесь…

Всего за долю секунды после появления драгархов я почувствовала, что сейчас случится. Отреагировала мгновенно...

— Стойте! — я бросилась вперёд, закрывая собой Свейна. — Его обманули! Нас всех...

Договорить я не успела. Драгарх справа от меня резко взмахнул рукой. Сталь свистнула в воздухе, нацеленная в Свейна, но я уже стояла на пути клинка. Бьёрн среагировал быстрее мысли. Раздался резкий металлический звон — клинок Бьёрна ударил в летящий кинжал сбоку, сбивая его траекторию. Оба ножа, кувыркаясь, отлетели в сторону и со стуком ударились об пол.

— Еще один бросок — и ты труп, — бросил Бьёрн своему воину, не оборачиваясь.

В Опочивальне воцарилась ледяная тишина. Тиарх не остановился — он продолжал наступать на Свейна, сокращая дистанцию, как хищник перед прыжком. Его взгляд был пригвожден ко мне. В нём было столько боли и сдерживаемой ярости, что мне стало нечем дышать.

— Отойди в сторону, Мия, — приказал он, но я мотнула головой.

— Свейна обманули, Бьёрн. Нас всех обманули...

Тиарх сделал еще шаг, его рука легла на рукоять меча, как вдруг Свейн оказался прямо за моей спиной. Жёсткая ладонь вцепилась мне в подбородок и рванула голову назад. В тот же миг другая рука железным обручем сомкнулась на горле, а острый коготь впился в кожу. От этого рывка в глазах полыхнули искры, а из легких вышибло весь воздух.

Не ожидала. Совсем. Настолько этот жест показался мне подлым, что на глаза навернулись злые