большой и сильный, нужен был ему на юге. Он там ищет чего-то, и местные считались бы с ним при виде меня.

Назвав нашего хозяина смердящим дерьмом распутной безродной женщины, жрец сказал, что тот глубоко оскорбил его бога. Поторговавшись еще некоторое время, эти двое сошлись наконец-то в цене и заулыбались. Только после сделки новый хозяин взглянул на меня, велел следовать за ним.

Я же прикинулся дурачком и, не поднимая глаз, мотал головой. Тогда прежний владелец обратился ко мне через мою возлюбленную: ступай, говорит, – и я, отбросив притворство, ответил, что никуда без нее не пойду.

Жрец ударил меня, но гнев в его глазах вмиг сменился ужасом. Видать, я взглядом передал, что сотворю с ним, если никто не помешает.

Жрец быстренько, через мою возлюбленную, передал, что сожалеет и впредь будет мягче. Я же ответил ей:

– Хорошо, конечно, но без тебя я никуда не пойду.

Она перевела все для жреца, а прежний владелец не растерялся и давай ее нахваливать: милая, послушная, грамоте обучена да и на лютне играет, вот он, инструментик-то, в деревянном чехле.

Наконец они со жрецом все уладили. Оказалось, моя возлюбленная давно мне супруга. Она все поведала потом, по дороге. Вот повезло: я люблю эту женщину, и ее не надо добиваться. Еще она рассказала, как мы плыли на юг на большом и крепком корабле, как сошли на берег и дрались с местными. Как нас разгромили и продали в рабство.

Митсерэу говорит, что мне надо все записывать, иначе забуду. Мы направляемся в город под названием Мероэ и принадлежим не самому жрецу, но его храму. Я слышал, как жрец назвал святилище последним. Дальше к югу, говорит он, храмов нет. Услышав это, Митсерэу расплакалась. Она боится остаться без покровительства своей богини. Я пытался утешить ее.

Перед самым полуднем случилось кое-что странное. Мне на грудь сел жук. Смахнуть его не вышло, а Митсерэу сказала, что жук – священный, его нельзя трогать, нельзя ему вредить. Я обещал не снимать его: все равно скоро сам отцепится и улетит. Никуда он, правда, не делся. Повис на шнурке, раскачиваясь в такт моим шагам. Потом я хорошенько рассмотрел этого жука. Оказалось, он из покрытого эмалью золота. До плена, говорит Митсерэу, я носил такую печать. Будь это правдой, я бы драгоценность прятал в сумке со свитком. И найдя ее сегодня, помнил хотя бы до конца дня, верно?

Молодой жрец ездит на справном белом муле и зовут его святой Кашта. Моя жена едет на ослике. Говорит, что сперва шла пешком, но на жаре быстро устала. Осел навьючен едой и вещами. В дороге Митсерэу держит за меня свиток. Дубинку я подвесил на петельках с внутренней стороны щита, а сам щит забросил за спину. В сильный солнцепек поднимаю его над головой.

В этом месте дорога отходит от реки, несущей по камням свои бурные воды. Жители деревни поведали, как недавно здесь разобрали один корабль и перенесли его через дорогу на юг, а потом заново собрали и спустили на воду. Для меня это так же странно, как и священный жук, ставший медальоном. Селянам щедро заплатили за помощь в переносе корабля, а они охотно дали нам еды. Митсерэу говорит, что там, где мы останавливались на ночлег в прошлый раз, местных пришлось запугивать. Я такого не помню. Сегодня на столе – свежая рыба и ячменные лепешки с финиками и изюмом из наших припасов. Святой Кашта благословил это место.

Он рассказывает нам о своем боге Сете, который, по его словам, очень велик. По-моему, всякий бог очень велик в устах своих жрецов. В этом городе осталось четыре святилища: Сета, храму которого мы принадлежим, Исиды, Апедемака и Солнца. Храм, посвященный Сету, стоит дальше прочих на юге, он последний в городе да и на всем свете. Моя жена пресильно страшится этого божества.

* * *

– Наш путь на юг, только на юг, – со слезами говорит Митсерэу.

Ее дом остался далеко на севере, близ Великого моря, и с каждым шагом она отдаляется от него. Мой дом на берегу того же моря. Где точно, Митсерэу не знает. Я обещал связать жреца, побить его и украсть лодку. Отправиться по реке на север, назад. Митсерэу возразила: мы и близко не успеем подобраться к Кемету, как нас снова поймают, да и от южной границы до ее дома несколько месяцев пути. Лучше всего постараться догнать корабль, с которого мы сошли, ведь на нем много сильных друзей. Можно, правда, еще заслужить свободу и уйти из храма.

– Последнего храма, – напомнил я.

Да, согласилась Митсерэу, храм последний – и так говорит жрец, – но притом же она захотела знать, почему это так важно для меня.

Я тогда не знал, да и сейчас тоже. Митсерэу предлагает поискать ответ в свитке. Однако этим вечером я ничего не нашел.

* * *

Мы в Мероэ, устроились в храме Сета, великого южного бога. Мероэ стоит на острове посреди Великой реки. Наш храм – в южной его оконечности, как и положено дому великого Сета. Его дверь лицезрит солнце зимой, так утверждает святой Кашта.

Святой Алара – еще один жрец, а старший у них – святейший Тобарко. Он стар и забывчив, носит леопардовую шкуру. Когда Кашта привел нас, он даже не вспомнил, как посылал за рабами. Мы много улыбались и кланялись в пояс, обещая во всем подчиняться, делать работу на совесть и не красть. Тобарко улыбнулся в ответ и дал благословение своего бога. Правду сказать, я бы не стал чинить вред столь пожилому человеку – это же как драться с ребенком.

У жрецов дом а и семьи недалеко от храма, но мы с Митсерэу живем при обители. Моя жена подметает и моет полы, она за кухарку и прачку, собирает цветы по времени года. Я стерегу храм по ночам. Здесь много золота, и жрецы говорят, что воры уже вынесли все ценности из города мертвых.

– Спи днем, чтобы бодрствовать ночью, – сказал мне Кашта. – Не снимай засов с дверей, пока кто-нибудь из служителей не велит этого сделать. Воры закидывают в окна веревки с крюками, поднимаются по ним внутрь и сбегают по ним же. Убей.

Я обещал все исполнить, а из страха забыть приказы попросил Митсерэу, чтобы напоминала мне их по вечерам сразу же, как проснусь.

* * *

Сегодня ходили на рынок. Кашта думал отправить Митсерэу, но потом решил, что женщине одной