случается ничего страшного. А утром явившаяся в лавку Сэнди обнаружит внутри идеальный порядок и отсутствие хозяина.

Она молода, у нее острое зрение. Может, она разглядит на старых половицах пару бледно-алых пятен, но решит, что это следы пролитого им накануне вина. Может – еще прощальное письмо на письменном столе. Никто не станет беспокоиться и искать Лэйда Лайвстоуна. Если человек покидает остров по доброй воле, кто будет ему перечить?..

От следующего удара одна из медных петель лопнула пополам.

Воск, старый тупица Чабб! Воск!

Брауни ждали очень долго, прежде чем выпустить на свободу свое чудовище. Неужели столь сложные ритуалы требовались, чтоб пробудить в нем подобие жизни? Или они все это время искали недостающие части?.. Нет, все нужное было у них под руками. Глазные протезы, вставная челюсть… Им недоставало чего-то другого.

Лэйд ощутил накатывающий из того места, где прежде было сердце, смертельный холод. Наверно, так и ощущают себя люди за мгновенье до погибели. Холод, раздирающий изнутри.

Холод! Мысль эта лопнула под сводами черепа как револьверный выстрел, только звона после нее не было. Брауни ждали наступления холода! Их восковое чудовище способно выносить любые увечья, но боится жары. Вот почему кукла шарахнулась в сторону от выстрела. Она боялась не пули, а жара, что рождает порох. Значит…

Выждав очередной удар, Лэйд вскочил и стал заваливать на крышку люка все, что попадалось под руку. Бочки, бочонки, ящики. Мешки с мукой, консервные банки, тюки. Если его мысль верна, каждая выигранная секунда будет драгоценна.

Завал сдержал следующий удар, лишь подпрыгнули на своих местах ящики и тюки. Надолго их не хватит, это очевидно, но если выиграют достаточно времени…

Лэйд метнулся к камину. Жара в нем еще хватало, чтобы худо-бедно освещать комнату, но тепла он почти не давал. Лэйд вытряхнул в него все, что нашел в ящике с углем, черпая горстями. Мало. Слишком мало. Ночь, затопившая Новый Бангор, необычайно холодна, даже сквозь пиджак он ощущал стоящую в лавке прохладу. Ему нужен жар. Много жара!

Зарычав, Лэйд бросился к письменному столу и принялся швырять в камин все, что попадалось под руку. Подшивка «Эдинбургского обозрения». Стопки старых счетов, прейскурантов и выписок. Пожелтевшая от времени корреспонденция и бесполезные календари. Все отправлялось в камин, но огонь, хоть и являлся жадной до пищи стихией, был вынужден подчиняться физическим законам – тем самым, которые, не глядя, нарушал Левиафан. Языки пламени медленно и неуверенно поглощали бумагу, почти не давая жара. Огню нужно время, чтоб разгореться как следует. Больше времени, чем было у Лэйда в запасе. И много пищи.

Бюро и конторские ящики опустели вслед за письменным столом, пугающе быстро. Лэйд швырял в огонь все, что составляло его жизнь, но не испытывал ни скорби, ни удовлетворения. Лишь единожды его сердце тоскливо защемило – когда он отправил в камин одним махом все толстые гроссбухи.

Мало. Бумага слишком быстро таяла в оранжевом пламени, но почти не насыщала теплом выстуженную холодной ночью комнату. Еще, еще пищи.

Лэйд замер посреди лавки, уставившись на распахнутую дверь крошечного кабинета. Там, на углу стола, в одном раз и навсегда заведенном месте лежал предмет, к которому его взгляд примагнитился сам собой. Объемный тяжелый фолиант с хорошим дорогим переплетом. Прикосновение к которому он так хорошо помнил.

– Нет, мистер Хиггс… – Лэйд потерял бесчисленное множество драгоценных секунд, стоя посреди разгромленной лавки и глядя на книгу. – Только не вы!

Он даже протянул руку, словно книга могла сама скакнуть в ладонь. Но она не скакнула, конечно. Осталась равнодушно лежать на углу стола. Большая книга, много хорошей плотной бумаги…

Лэйд едва не зарычал от отчаянья.

– Нет. Я не могу. Как же я без вас?

– Чтобы удалить известковый налет с крана, обвяжите его на ночь смоченной в уксусе тряпицей, – отозвался Диоген, безучастно наблюдавший за творящимся хаосом. Как и полагается воспитанному автоматону, он никогда не заговаривал первым, однако считал необходимым поддержать беседу – в свойственной ему манере.

Проклятый жестяной болванчик! Лэйд едва сдержал желание всадить пулю меж нарисованных глаз. Сейчас от механического слуги было не больше проку, чем от ящика цейлонского чая, или куля с мукой, или…

– Я идиот! – рявкнул Лэйд, рывком ослабив ворот рубашки. – Я самый последний распроклятый идиот в Хукахука! Да я же сижу на всем этом!

Мука. Сахар. Керосин. Все это отлично горит и дает много жара!

У него здесь хватит топлива, чтобы весь Новый Бангор изнывал от жары этой холодной ночью! Если понадобится, он просто сожжет чертову лавку, вот и все!

Лэйд ощутил ликование, распростершее огненные крылья. Гори желтым пламенем, Левиафан! Может, ты и проглотил меня, но я разожгу внутри тебя такой костер, что ты взвоешь от боли!

Оглушительный грохот поглотил его торжествующий крик. Из того места, где прежде, заваленный ящиками и мешками, находился люк, вверх ударил фонтан обломков и досок. В воздухе повисла мелкая взвесь из муки и деревянного сора. Из развороченной дыры, издавая негромкие клацающие звуки, с обманчивой медлительностью выбиралась кукла. Перепачканная и пыльная, она уже не казалась полупрозрачной, но с ее лица, навеки застывшего посмертной маской маленькой девочки, внимательно взирали стеклянные глаза.

Клац. Клац. Клац.

Лэйд попятился к двери, выставив перед собой револьвер.

Кукла даже не покосилась в сторону полыхающего камина, но, когда она прошла мимо него со своей тягучей паучьей грацией, на поверхности ее тела выступила, точно пот, мутная стеариновая влага. Будь в комнате хоть немногим более жарко, она бы начала таять, точно злобная ведьма из детской сказки мистера Баума.

Желтые старушечьи зубы мелко подрагивали, ощерившись в хищной шакальей усмешке. Им нужна была влага. Его, Лэйда Лайвстоуна, влага.

Лэйд выстрелил. Это было глупо и бессмысленно, но он ничего не мог с собой сделать – охваченное паникой тело, пытаясь нащупать путь к спасению, обратилось к безотчетным инстинктам. Пуля ударила восковую Аролину Гаррисон точно в правый глаз, превратив его в бесформенную кашу из стеклянных осколков, завязших в глубине полупрозрачной головы. Кукла даже не остановилась. «Возможно, ей и не нужны глаза, – отрешенно подумал Лэйд, обеими руками перехватывая револьвер и выставляя его перед собой, точно какой-то примитивный дикарский амулет, долженствующий спасти от зла. – Возможно, для нее эти глаза не более чем украшение…»

Палец застыл на спусковом крючке, выбрав свободный запас его хода. Он выстрелил четырежды. В барабане остался последний, пятый заряд. Если Лэйд хочет обрести хотя бы шанс выжить, ему нужно подпустить куклу поближе и выстрелить в упор. Так, чтоб раскаленные пороховые газы выжгли скверну подчистую, превратив ее в