получилось: частая сеть патрулей и наблюдателей мгновенно нас обнаружила, и уже несколько минут спустя у меня прибавилось зрителей. Пару «мажоров» со своими телохранителями, несколько офицеров (в том числе из штаба), командир одного из крупнейших наёмных отрядов и, конечно же, господа из жандармерии.

Делая вид, что не замечаю всю эту свиту, держащуюся немного в стороне, дошёл до небольшого оврага и решил, что лучше полигона мне не найти.

Надо сказать, что телекинез у меня получился не в виде полей или «тысячи рук»: это было одно‑единственное «щупальце». И, естественно, я не мог создавать телекинетических щитов или платформ. Всё, что мне было доступно, — это возможность поднимать, давить и бросать один предмет за раз.

Причём если на первом каскаде я мог манипулировать достаточно мелкими предметами, то уже на втором не мог поднять даже чашку, не раздавив её. Это я выяснил ещё в лагере, когда, сидя в палатке, проводил первичные испытания.

— Требуются серьёзнейшие доработки.

Пробормотал я, доставая блокнот, в который вносил замечания и новые идеи по поводу артефакта. Пока я сосредоточенно чиркал в рабочем журнале, в двадцати метрах от меня в воздухе завис сгоревший корпус от легкового автомобиля. Причём я вообще никак не контролировал его: «щупальце» настолько не имело «своей воли», что застывало в том положении, в котором я «бросил руль».

Скосив глаз на груду железа, парящую в воздухе, сделал ещё одну запись:

— Прикрутить интеллектуальный модуль с возможностью работы по заданным алгоритмам без присутствия оператора.

Час спустя выяснил, что на максимальном, четвёртом каскаде могу ограниченно манипулировать весом свыше полутора тонн.

— А ведь это тоже неплохое оружие против витязей, — пробормотал я, задумчиво разглядывая Глафиру.

— Ведь, по сути, опасность витязь представляет, только если имеет под ногами опору. Но что, если он зависнет в воздухе⁈ Всё: могучий убийца магов мгновенно превращается в перевёрнутого на спину жука, жалкого и беспомощного.

Глафира стояла в нескольких шагах и, естественно, слышала мои бормотания. По её живой мимике было видно, что рядом со мной она себя чувствует очень неуютно.

Вернувшись к испытаниям, снова переключился на четвёртый каскад и вдруг обнаружил, что по какой‑то причине не могу далеко швырять особо тяжёлые предметы.

— А какого чёрта… Почему? Мелкие же камешки летят, как пули, на несколько километров и бьют не хуже.

Несколько секунд я ломал над этой загадкой голову, пока вдруг не понял, что зря я в своё время прогуливал школу.

— Вот же идиот.

Дело в том, что прикладываемое усилие в тысячу шестьсот килограммов к камешку весом в пятьдесят граммов и то же самое усилие для куска железа весом в тонну — это два разных усилия. Для камешка это был «божественный пинок», от которого он становился подобен пуле, а вот для горы железа — просто сильный толчок.

— Что‑то я совсем отупел.

Со вздохом снова достал блокнот.

— Четырёх каскадов недостаточно, — сделал я аккуратную запись.

Любопытно было всем, особенно товарищам из жандармерии, но с некоторых пор я считался парией, и общаться дворянам со мной было «западло». «Товарищи» такими предрассудками не страдали, но тоже не подходили, так как точно знали, что для них будет один ответ: «Секрет рода».

Вернувшись, за пару часов вбил в гравировальный станок ещё шесть каскадов, и двадцать минут спустя у меня на руках было ещё две тонкие стальные пластинки, сплошь покрытые символами. Не заморачиваясь эстетичным видом, самым обычным клеем склеил пластины между собой.

— Всё, теперь я снова крут.

Естественно, кроме работы над артефактами, я осторожно ковырялся в системе. Осторожность появилась после банальной мысли: «А если я добавлю что‑нибудь не то, и мою „физическую модель“ искорёжит, или у меня „отрубится“ какая‑нибудь характеристика!»

После этой, казалось бы, элементарной мысли я поостерёгся лезть в непознанные глубины системы своими кривыми ручками. Вместо этого за одни сутки поднял двадцать уровней — благо после последнего боя с ОП проблем не было.

И, кстати, несмотря на такой скачок, все равно не стал первым, тридцатый по-прежнему удерживал пальму первенства и на текущий момент дочтг девяносто седьмого уровня.

Появившиеся единицы развития распределил без особого плана: сначала поднял все характеристики, кроме Воли, до капа, а остатки перевёл в Ловкость, таким образом доведя её до ста двух единиц. Я надеялся, что этого хватит, чтобы в бою успевать реагировать на атаки сверхскоростных витязей.

Мари за прошедшие двое суток так и не смогла убить Семьдесят девятого, но божилась, что уже вот‑вот, а потом застенчиво попросила артефакты вперёд.

Посмеявшись, отправил ей шоколадку.

Как я и предполагал, после демонстрации нового артефакта командование решило, что я достаточно здоров, и определило меня в четвёртую штурмовую роту регуляров, которые завтра утром должны сменить первую роту, точнее, те жалкие ошмётки, что от неё остались после тяжелейших уличных боёв.

Моё появление с двумя витязями за спиной встретили без восторга. Меня по‑прежнему продолжали молчаливо презирать, но теперь к офицерам добавились и солдаты. Новости о «предательстве» Курбских дошли и до нижних чинов. Поэтому вместо бурной радости, что с ними сильный маг с могучими телохранителями, меня встретило всеобщее презрение, а у некоторых особо упоротых патриотов в глазах проглядывала самая натуральная ненависть.

Вот только мне давно уже было наплевать на мнение окружающих, и я просто всех проигнорировал. Тащиться пешком с ротой от лагеря до места дислокации тоже не пожелал. Приказав своим витязям двигаться к городу, просто «ускакал» под стену, где, возле огромного пролома, устроился в раскладном кресле и с телефоном в руке принялся ждать, когда до меня доберётся рота.

Час спустя мы заняли несколько домов, небольшой сквер, сожжённый каким‑то магом, пару узких переулков, заваленных сломанной мебелью и прочим скарбом, и одну небольшую улицу, перекрытую огромной баррикадой из сгоревших легковых автомобилей, — судя по всему, строили её витязи. Это и был наш участок обороны.

Как обычно, первым делом открыл «радар», расширил его до максимального охвата и убедился, что напротив наших позиций, в домах и проулках, скрывается как минимум три роты.

До полудня всё было спокойно: ни мы, ни турки не предпринимали никаких действий. Но потом побежал посыльный из штаба и принёс приказ занять два квартала перед нашими позициями.

Пришлось «прыгнуть» к поручику, которого я на всякий случай на радаре пометил отдельным значком.

— Поручик! — окликнул я офицера. — Там до трёх рот пехоты, и кто знает, может, и витязи имеются.

Поручик, чьего имени я так и не узнал,