— Это не совсем так, — вставила Дашка. — Есть данные, что туда готовится новая экспедиция. То ли спасательная операция, то ли операция по тотальной зачистке. Я не смогла выяснить точнее. Но факт в том, что «Заслон» или кто-то ещё собирается вернуться в сектор Z. И, возможно, Карина всё ещё ждёт помощи.

Мы замолчали. Каждый думал о своём. Я смотрел на розовый океан, блестевший за кронами пальм, и вспоминал Карину. Её резкие, отточенные движения в спарринге, её холодный взгляд перед броском, её редкую улыбку, которая появлялась только тогда, когда она была по-настоящему довольна. А ещё нашу последнюю ночь на Монолите. Её горячее дыхание и тело. Она прижималась ко мне так, будто хотело слиться в одно целое.

— Сначала Лебедев, — произнёс я наконец. — У нас нет выбора. Мы не можем бросить задание и лететь в сектор Z, даже если бы нас туда пустили. Но как только мы закончим — я лично займусь этим делом. И если Карина жива, я её найду. Нам нужны деньги, чтобы купить информацию. Решать будет по факту, когда получим точные данные.

— Мы её найдём, — поправила меня Дашка.

— Мы найдём, — эхом повторил Мишка.

Саня молча кивнул.

Глава 18

Интерлюдия 4

Перфильев с самого утра был не в духе. А когда получил сводку новостей, озверел окончательно. Некоторое время он метался по кабинету, осыпая проклятиями голову неведомого убийцы, который устроил настоящий переполох на Нью-Калифорнии.

Немного успокоившись, он уселся за стол и попытался проанализировать произошедшее. Кресло генерального директора с каждым днём отодвигалось всё дальше. А теперь ещё и это…

Перспективный проект, который тайно разрабатывался техническим отделом «Заслона» специально для сына Лебедева, накрылся медным тазом. Впрочем, саму работу можно было продолжить, но где теперь взять средства? О притоке внешних инвестиций после показательной казни Алимова можно забыть. А внутренние финансы привлекать больше нельзя. Статья на представительские расходы не бездонна. Да и любой более-менее качественный аудит способен выявить нецелевое использование средств.

Впрочем, срать он хотел на закрытие проекта. Даже если бы тот принёс баснословную прибыль.

А вот договорённости с Лебедевым и правда уже не светят. Самый мощный пакет акций проплывал мимо, и никакие переговоры не способны это изменить. Кто же всё это мутит? Кто мог знать об условиях сделки, которую с таким трудом удалось продавить?

— Арсений Константинович, к вам пришли, — раздался в ухе голос секретарши.

— Кто? — раздражённо поинтересовался он. — Я же просил не беспокоить!

— Говорит, что он следователь особого отдела, — испуганно произнесла Мария.

— Чёрт, — выругался он. — Ладно, запускай.

Арсений Константинович откинулся на спинку кресла и сделал вид, что поглощён работай. Даже раскидал по кабинету несколько экранов, на которые вывел сводку.

Дверь с тихим шелестом разошлась в стороны, пропуская внутрь человека. Выглядел он каким-то… пыльным, что ли? Будто его достали из чулана, где он провалялся не один десяток лет, и забыли отряхнуть. Лицо испещрено глубокими морщинами, по которым было видно, что он часто хмурится.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он. — Простите, что отвлекаю. У меня к вам буквально пара вопросов.

— Слушаю вас, — небрежно махнул рукой Перфильев, даже не удосужившись поздороваться.

— Я по поводу убийства господина Гиреева, — продолжил следователь.

— Не понимаю, какое я имею к этому отношение? — сложив руки на груди, уточнил Арсений Константинович.

Чесалин внимательно смотрел на оппонента, и это, казалось бы, невинное действие не ускользнуло от его цепкого взгляда. Так ведут себя те, кому есть что скрывать. В психологии такое движение называют подсознательной закрытостью. Собеседник якобы отгораживается от вас.

— Есть основание полагать, что господин Гиреев тайно скупал акции вашей компании.

— Наши акции много кто скупает, — пожал плечами Перфильев. — Мы — самая стабильная корпорация на рынке и год от года показываем планомерный рост.

— Не спорю, — улыбнулся следователь. — Но здесь речь о пакете акций, позволяющей корпорации «Рудкофф» войти в состав совета акционеров.

— А вот это вряд ли, — хмыкнул Арсений Константинович. — Устав запрещает подобное вмешательство юридическим лицам. Только частный инвестор в состоянии войти в совет акционеров. Максимум, на что может рассчитывать «Рудкофф», — так это на ежегодный кусок нашей прибыли.

— А вы знали, что господин Гиреев действовал не один? Я к тому, что внутри вашей компании есть крот, сливающий ценную информацию. — Это был наглый блеф, но Чесалин не просто так на него решился. Ему было необходимо увидеть реакцию собеседника.

— Ха-ха-ха! — грохнул от смеха Перфильев. — Вы это серьёзно?

— Вполне, — кивнул следователь.

— Дело в том, что из каждой корпорации ежедневно вытекают целые реки инсайдерской информации. У нас работает более миллиона сотрудников в разных областях, и уследить за всеми попросту невозможно. Конечно, мы знали, что кто-то сливает информацию о мелких акционерах. Да и, честно говоря, плевать. Эти данные можно легко получить на галактической бирже.

— Я хочу вам кое-что показать, — улыбнулся Чесалин.

Он подвесил над столом Перфильева голографический экран и запустил изображение.

На видео появился вход в кафе, куда вошёл человек с тростью. Чесалин запустил быструю перемотку и остановил запись, когда наружу вышел другой человек с той же самой тростью. Перфильев просмотрел отрывок записи с камер и поднял взгляд на следователя.

— И что я должен был увидеть? — Он развёл руками.

— Человека с тростью. — Чесалин выбросил ещё один экран с той же записью, отмотанной на начало. — Присмотритесь. Два разных человека. Один входит в кафе, второй выходит.

— Ну вижу — и что? — Арсений Константинович начал раздражаться.

— Трость. — Двинув руками, Чесалин увеличил изображение на обоих экранах. — У них одна и та же трость. Именно она, попрошу заметить, впоследствии, стала деталью оружия, из которого был убит Гиреев.

— Допустим. — Перфильев уже не скрывал раздражения. — Я всё ещё не понимаю, какое отношение к этому имею я! Господин…

— Чесалин Василий Петрович, — наконец представился следователь.

— Господин Чесалин, — подхватил Перфильев. — У меня очень много работы. Я не могу тратить своё время, выслушивая ваши догадки и теории заговора. Вы можете перейти к конкретике? Или я так и буду рассматривать картинки и отвечать на глупые вопросы?

— А конкретика