вечер убеждать себя, что пустота внутри когда-нибудь перестанет ощущаться так остро.

Иногда мне казалось, будто я потеряла не силу, а целую часть себя.

Иногда — что вместе с ней приобрела что-то важнее.

Пока я размышляла над философией и поленом, у калитки послышались шаги.

Я подняла голову.

На дорожке стоял Илариэль.

Такой же невозможный, как и в день нашей первой встречи: высокий, светловолосый, слишком красивый для существа с таким спокойным лицом. Снег лежал на его плечах, не решаясь таять.

Я моргнула.

— Надеюсь, в этот раз ты пришёл не сообщить, что мне снова срочно нужно идти с тобой?

На губах его мелькнула тень улыбки.

— Нет. Сегодня я пришёл без поручений.

Он подошёл ближе и остановился у калитки, словно всё ещё помнил, что когда-то уже вошёл в этот двор и изменил мою жизнь.

— Можно?

— Если обещаешь не тащить меня на совет, то проходи.

Илариэль тихо хмыкнул и вошёл.

Искр приподнял голову, внимательно посмотрел на гостя, но, не обнаружив угрозы, снова улёгся.

Эльф перевёл взгляд на дом, на заснеженный сад, на меня.

— Я хотел сказать то, чего не успел сказать раньше.

В его голосе исчезла привычная лёгкость.

— Мне жаль, Алиса. За то, что тебе пришлось пройти. За Атаэля. За страх, который принесли тебе те, кто называл себя моим народом.

Я молчала.

Он продолжил тише:

— Не все эльфы таковы. Среди нас, как и среди людей, драконов, оборотней, есть достойные... и есть те, кто позорит собственную кровь. Я не прошу простить их. Лишь не судить всех по худшим из нас.

Я посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

— Илариэль, я родилась в мире, где довольно рано понимаешь: по поступкам одного мерзавца нельзя судить обо всём народе.

Он кивнул с видом человека, который решил принять это как мудрость.

— Это утешает.

Мы помолчали. Ветер шевелил ветви старой яблони.

Потом он чуть склонил голову.

— Ещё мне жаль, что ты так и не начала учиться в академии.

Я фыркнула.

— Это уже маловероятно. Во мне больше нет магии.

Сказать это вслух всё ещё было больно.

Илариэль внимательно посмотрел на меня.

— Возможно, меньше, чем прежде. Но не всё измеряется силой.

— Очень вдохновляюще. Это вам в академии преподавали?

— Нет. Это я понял, наблюдая за тобой.

Вот теперь я растерялась.

— Осторожнее, — сказала я. — Ещё немного, и я решу, что ты делаешь мне комплименты.

— Может и делаю.

Он достал из-за спины небольшой свёрток и протянул мне.

Внутри оказались семена каких-то серебристых цветов.

— Они растут только у эльфийских озёр. Цветут даже после самых суровых зим.

Я осторожно провела пальцами по мешочку.

— Красиво.

— Я подумал, тебе подойдёт.

Сердце вдруг сжалось от какой-то тихой благодарности.

— Спасибо.

Илариэль поклонился чуть глубже, чем требовала вежливость.

— Теперь мой долг исполнен.

— Только не говори, что снова пропадёшь так надолго, что о тебе успеют сложить легенды.

Он рассмеялся — впервые по-настоящему.

И в этот момент за моей спиной раздался тяжёлый, знакомый голос:

— Кто исчезнет?

Я застыла.

Илариэль медленно поднял взгляд мне за плечо, и на его лице появилось то редкое выражение, которое бывает у очень воспитанных людей перед надвигающейся катастрофой.

Я обернулась.

У калитки стоял Вернард.

Высокий, мрачный, невозможный. В дорожном плаще, припорошённом снегом. С букетом каких-то ярких, явно выдранных не самым законным способом цветов. И с тем самым взглядом, от которого у меня всегда сбивалось дыхание.

Он посмотрел на Илариэля.

Потом на меня.

Потом снова на Илариэля.

— Я пришёл не вовремя?

Я закрыла глаза.

— О, прекрасно. Конечно. Именно так и должен выглядеть мой спокойный вечер.

Илариэль безупречно вежливо отступил на шаг.

— Полагаю, мне действительно пора.

— Полагаю, да, — очень ровно сказал Вернард.

Я ткнула его локтем в бок.

— Веди себя прилично.

— Я веду.

— Угрожающе молчать — не считается.

Илариэль снова поклонился мне.

— Береги себя, Алиса.

— И ты себя, Илариэль.

Он ушёл по снежной дорожке, а я осталась стоять перед Вернардом, который всё ещё держал цветы так, будто собирался сразиться ими при необходимости.

Я скрестила руки на груди.

— И что ты здесь делаешь?

Он шагнул ко мне ближе.

— Ищу свой дом.

У меня предательски защипало глаза.

— Дом, значит?

— Да.

— С цветами, украденными по дороге?

Он посмотрел на букет.

— Завоёванными. Они из моего мира.

Я рассмеялась.

Потом я подошла ближе, взяла его за руку и повела к дому. У самого крыльца толкнула плечом старую дверь.

— Тогда заходи.

За моей спиной скрипнули знакомые петли, и впервые этот звук означал не прошлое, а будущее.

БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ РОЖДЕСТВО СПУСТЯ ВОСЕМЬ ЛЕТ АЛИСА

Я всегда подозревала, что у судьбы отличное чувство юмора.

Иначе как объяснить то, что девушка, которая когда-то мечтала спокойно доучиться, сдать экзамены и никогда больше не сталкиваться ни с чем страннее новогодних скидок, в итоге встречала Рождество в собственном доме у подножия горы, рядом с мостом между мирами, замужем за драконом и воспитывая двух дочерей-близняшек, в которых почему-то решили проснуться сразу все шесть даров Хранителей.

Огонь слушался их смеха.

Ветер являлся на зов.

Вода капризничала вместе с ними.

Земля отзывалась под босыми пятками.

Свет вспыхивал, когда они радовались.

Тень пряталась по углам, если девочки задумывали шалость.

И, к несчастью для нас с Вернардом, всё это происходило одновременно.

— Это не мы! — донеслось из кухни.

Я медленно закрыла глаза.

— Я ещё даже ничего не спросила.

— Вот именно, — обиженно откликнулась Лира. — Несправедливо обвинять заранее.

— Тем более мы почти всё исправили, — добавила Мира.

Слово почти в устах моих детей давно стало официальным предупреждением о бедствии.

Я вошла в кухню и остановилась на пороге.

Посреди комнаты кружился снег.

Мягкий, пушистый, искристый снег падал с потолка прямо в миску с тестом, на стол, на пол и на Искра, который сидел у печи с видом существа, пережившего войны, богинь и теперь вынужденного терпеть детей.

На подоконнике горел маленький огонь, согревая яблоки для пирога.

Занавески колыхались от ветра, которого в доме быть не должно.

Из кувшина сама собой переливалась вода в кружки.

Под потолком лениво вращались золотые искры.

— Я даже боюсь спрашивать, — сказала я.

— Мы хотели