осмыслить сказанное: взгляд чуть расширился, дыхание замерло, губы приоткрылись. Я успела заметить в нём и растерянность, и удивление, и что-то ещё…

— Ты… — он словно не мог выговорить, но в следующее мгновение вдруг расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке. — Рита!

И прежде чем я успела что-то добавить, он подхватил меня на руки. Легко, словно я весила не больше пушинки. Закружил по комнате, смеясь так искренне и громко, что я не удержалась и сама засмеялась — от неожиданности, от облегчения, от того, что в его голосе не было ни капли страха.

— Ты даже не представляешь… — он чуть прижал меня к себе, продолжая кружить, — как ты меня сейчас осчастливила.

У меня перехватило дыхание. Я не ожидала, что он отреагирует так. Не ожидала, что вместо осторожных вопросов, взвешивания и планов будет вот эта… чистая радость. Радость, в которой я утонула, даже не пытаясь сопротивляться.

Глава 42

Я шла медленно, будто нарочно растягивая эти оставшиеся между нами метры. Кроме того, живот, уже заметно округлившийся, располагал к неспешности. Я шла осторожно, словно несла внутри себя хрупкий, бесценный сосуд. Рядом со мной семенили девочки.

Парк был почти пуст — редкие прохожие, тихий скрип качелей где-то в глубине и влажный запах листвы после утреннего дождя. Мы прошли к лавочке у фонтана — именно тут была назначена наша встреча с «воскресным» папой.

Я заметила его ещё издалека. Он сидел, сутулясь, руки в карманах, капюшон от ветра надвинут на лоб. При нашем приближении он резко встал. Я увидела его лицо, и оно показалось мне странно чужим. Странно, потому что мы все-таки провели вместе несколько лет, а сейчас… Сейчас я не чувствую к нему ничего. Даже ненависти за его подлый поступок. Все плохое отошло на второй план в моей новой, насыщенной яркими событиями жизни.

— Привет, — сказала я, остановившись от него в двух шагах.

— Привет, — откликнулся он, и голос его прозвучал хрипло, с заминкой.

Глаза у него были какие-то мутные, уставшие, но я догадывалась, что это не от недосыпа. Это тоска. Та, которая никуда не уходит, даже если старательно отвлекать себя развлечениями, друзьями или женщинами.

Девочки замялись, но потом всё-таки подошли к нему ближе. Он наклонился, обнял их обеих, прижал к себе неловко, как будто не знал, куда деть руки. Смотрел на них снизу вверх, моргая слишком часто.

— Вы… Вы так выросли, — сказал он и тихо усмехнулся.

Я стояла чуть в стороне, и всё это время чувствовала, как его взгляд то и дело возвращается ко мне. Точнее — к моему животу, который в этом платье уже был заметен. Кроме того, он был сильно больше, чем в мои первые беременности.

— Девочки, — сказала я нарочито спокойно, будто не чувствовала, как всё внутри уже дрожит от тяжёлого воздуха этой встречи. — Идите, купите себе мороженое. Вон, видите киоск?

Они кивнули и, радостно переглянувшись, помчались по дорожке. Однако время от времени они оборачивались — смотрели то на меня, то на отца, будто проверяли, не случится ли чего-то, пока их нет.

И мы остались с бывшем мужем вдвоём.

Между нами повисла пауза. Не просто тишина — а какая-то вязкая, глухая пауза, будто в воздухе растворилось всё, что мы когда-то не сказали друг другу. Он шагнул ближе, не глядя на меня, и тихо сказал:

— Знаешь… я думал, что у меня еще будет время. Что всё можно будет вернуть, если я захочу. А оказалось…

Я молчала, потому что в его голосе было слишком много того, чего я когда-то очень хотела услышать — но теперь уже было слишком поздно это говорить.

Он поднял глаза, и на секунду в них мелькнуло что-то очень болезненное. Какая-то тоскливая пустота, смешанная с запоздалой болью. Болью от понимая, что он сам все разрушил.

— И только теперь понимаю… — он сделал вдох, но не договорил, а просто пожал плечами. — Глупо. Зря я так с тобой поступил.

Я смотрела на него и понимала, что его «теперь» пришло тогда, когда моё давно прошло.

— Денис, — сказала я тихо, но твердо. — Давай ближе к делу. У нас с тобой есть соглашение касательно наших общих детей, и я хочу, чтобы ты его строго соблюдал. Не просри отношения с дочками, я тебя очень прошу...

Он чуть дёрнулся, будто я ударила его словами. Губы дрогнули, но он промолчал, и только взгляд метнулся в сторону девочек.

— Они тебя любят, — продолжила я, чувствуя, как во мне поднимается почти злое желание пробиться сквозь его усталую броню. — Так что цени это! У тебя ещё есть шанс не потерять их. Но он не вечный.

— Я ценю, — тихо сказал он, но голос его звучал так, будто он пытается убедить не меня, а себя.

В его взгляде было всё: и сожаление, и бессилие, и злость на самого себя. Но никакое, даже самое искреннее, сожаление уже не могло ничего изменить. Всё, что Денис теперь может сделать — не упустить то, что у него ещё пока есть.

Опустив плечи, ссутулившись, он смотрел исподлобья на мой живот. Губы у него сжались в одну узкую линию, и он выдавил:

— Быстро ты… — замялся, чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Быстро ты устроила свою жизнь.

— Ты сделал для этого всё возможное, — холодно ответила я.

Он отвёл взгляд, но я видела, как это попало в цель. На лице пробежала тень — будто от удара.

— Рит… — начал он, чуть качнувшись ко мне. — Я… знаешь… Не думал, что всё так выйдет. Ты это… Прости меня.

Я пожала плечами. Мне не хотелось врать, что я простила.

— Я понимаю, что опоздал, — сказал он, усмехнувшись безрадостно. — Иногда думаю… вот бы вернуть всё обратно…

Как будто он только сейчас по-настоящему понял, что именно потерял. Не только меня — семью. Дом, в котором его ждали. Детей, которых он мог укладывать спать, а теперь лишь изредка держит за руку.

— Ничего уже не вернуть, — отрезала я холодно.

— Я понимаю...

Я кивнула и, не добавляя ни слова, встала. Девочки уже бежали обратно, размахивая вафельными рожками.

А Денис всё сидел, глядя на них так, словно понимал, что каждая такая их встреча теперь на вес золота.

Я поцеловала девочек в макушки и сказала Денису строго:

— Через два часа я их заберу. Не опаздывай.

Денис кивнул, как будто готов был согласиться на всё, что угодно, лишь бы не потерять то малое,