Вэда это ничуть не смущает. Он понимающе поднимает бровь.

– Я знаю, что тебе любопытно.

Экер чуть не сотрясается от гнева.

– Сейчас же, – требует он.

Подобно задутой свече, язычок пламени обращается в моем сознании в дым, оставив после себя лишь горстку пепла.

– Она находит эту идею отвратительной, – продолжает Вэд. – Мысль о том, чтобы посылать детей на войну, чтобы бросать их в бой. Я уверен, что она будет готова сдаться, лишь бы подобное не происходило из-за нее.

На меня накатывает тошнота. Не знаю точно, из-за чего – из-за его вторжения в мое сознание или из-за пробуждения.

– У меня нет ни малейшего желания приносить себя кому-либо в жертву, – объявляю я. Что бы он ни выяснил, проникнув в мое сознание, я хочу, чтобы он услышал правду от меня. – Я бы скорее умерла, чем отправилась куда-либо с тобой.

Я чувствую, что Экер улыбается, касаясь губами моего уха.

– Интересно, женщины часто признаются тебе в подобных чувствах, Вэд? Говорят, что они скорее умрут, чем станут общаться с тобой? – Он щелкает языком. – Надо же, какой конфуз.

Вэд улыбается.

– Ты всегда был нахальным сукиным сыном.

– Скажи ему, чтобы он отвалил, – говорит Экер. Один из мужчин справа от нас все это время медленно придвигался к нам сбоку.

– У меня нет никакой власти над этими ребятами, Экер.

– Однако ты привел их навстречу гибели.

Вэд качает головой.

– Ты никого из них не убьешь.

Они явно хорошо знакомы, и в повадке Вэда есть что-то, что заставляет Экера задуматься. Я чувствую его нерешительность.

– С чего ты это взял?

Вэд делает шаг влево, и его люди следуют за ним, двигаясь вокруг нас против часовой стрелки.

– Потому что она умирает.

Я моргаю. Должно быть, я неправильно расслышала, потому что, кажется, он сказал…

– Ты об этом подозревал. – Вэд делает еще один шаг. Затем еще один, и его люди следуют его примеру. – Ты знал, что, скорее всего, ее организм слишком слаб, чтобы она могла пережить пробуждение без помощи целителя. Ты хотел повернуть обратно в сторону Кенты, где, как тебе известно, вас ждет целитель.

Экер не меняет положения, позволив Вэду исчезнуть из поля нашего зрения. Они мало-помалу приближаются к нам со всех сторон, но он не двигается. Словно его ноги приросли к земле. И все равно от него исходит смертельная угроза.

– Но она настаивала, и ты согласился. Ей было плохо на лодке, и тебе было тошно наблюдать, как она с каждым днем слабеет.

Голос Экера звучит холодно и тихо:

– Хватит.

– Скажи мне, – продолжает Вэд, снова появившись в поле нашего зрения, – разве наблюдать за этим на суше проще?

– Я сказал хватит. – По телу Экера пробегает едва заметная дрожь, он с трудом сдерживает ярость, которая так и рвется наружу. Я еще больше расслабляюсь в его объятиях, надеясь дать ему понять, что он должен сохранять спокойствие, несмотря на то, какие эмоции испытываю я.

– Мне не нужно заглядывать в твой разум, чтобы знать правду. – Вэд завершает круг и снова останавливается прямо перед нами. – Я умею читать мысли с двенадцати лет. И я быстро понял, что люди… – Он раздумывает секунду, устремив взгляд в небо. – Чертовски скучные.

Каждый последующий вдох дается мне тяжелее, чем предыдущий. Я стараюсь дышать ровно, боясь показать, насколько я обессилена оттого, что просто продолжаю стоять. Несмотря на поддержку Экера, мои силы иссякают.

Судя по выражению лица Вэда, мне не удается скрыть слабость.

– Я вижу, ты тренировал ментальные защитные механизмы. Я впечатлен твоей способностью не подпускать меня к себе.

Экер молчит. Судя по лицам мужчин, окружающих нас, им не по себе. Они переглядываются, не зная, что будет дальше.

– Я предлагаю тебе сделку. – Вэд щелкает пальцами и указывает на Экера. – Я скажу тебе, где поблизости живет целительница, если ты на полминуты впустишь меня в воспоминания.

Экер недоверчиво усмехается.

– Ты бредишь.

– В самом деле? – Вэд корчит гримасу. – Отсюда до границы больше суток пути, и это если ехать верхом.

Прежде чем Вэд успевает произнести еще хоть слово или сделать вдох, по поляне разносится свист рассекаемого воздуха. Это ни с чем не спутаешь. В следующее мгновение я чувствую удар в грудь. Я опускаю взгляд. Из груди торчит древко стрелы. Экер успел развернуть нас за долю секунды до этого, увидев летящую стрелу и не дав ей пронзить мое сердце. Древко, торчащее из моей груди, пульсирует в такт биению сердца.

Я давлюсь криком, который застревает в горле, и вместо него вырывается полузадушенный стон.

Экер рычит и резко выбрасывает вперед руку. Оружие окружающих нас мужчин выскальзывает из-за их поясов и вонзается в их шеи и шеи тех, кто стоит рядом. Половина из них умирает еще до того, как падает на землю.

В воздухе снова свистит стрела, едва-едва не попав в яремную вену Экера, но он в последний момент уводит нас в сторону от траектории ее полета.

– Стойте! – кричит Вэд. Его люди прислушиваются.

Но не Экер. Он призывает кинжал одного из убитых и уверенно обхватывает его рукоять свободной рукой.

– Если ты убьешь меня или кого-то еще, то никогда не узнаешь, где найти целительницу, и Джови умрет раньше, чем вы доберетесь до границы.

Я чувствую, как к горлу подкатывает жидкость, и кашляю. Алые капли крови брызгают на мою ладонь, зажимающую рану. Хорошо, что Экер поддерживает меня, иначе мои ноги бы подогнулись.

– Хорошо, – выплевывает Экер. – Я открою тебе свой разум.

Вэд качает головой и снова улыбается, как будто дразнит Экера.

– О нет, потом ты нас убьешь. Я хочу, чтобы ты дал мне клятву на крови. Чтобы ты поклялся, что не причинишь нам вреда.

Экер не колеблется. Он поднимает руку и использует магическую силу, чтобы полоснуть кинжалом раскрытую ладонь.

– Этой кровью я клянусь тебе, что не причиню вреда ни тебе, ни твоим людям при условии, что Джови не умрет. – Он сжимает кулак, и его кровь стекает на землю, а вместе с ней падает и кинжал.

Похоже, Вэд не очень-то доволен условиями клятвы, но ничего не говорит. Экер цедит сквозь стиснутые зубы:

– Ну так что?

Склонив голову набок, Вэд пристально смотрит на Экера, затем его взгляд становится пустым. Рука, которой Экер обхватил меня, сжимается, а тело замирает. Я сосредоточиваюсь на своем дыхании. Каждый вдох дается мне все с бо́льшим трудом, на языке ощущается привкус железа. Я знаю, что прошло всего лишь тридцать секунд – столько же, сколько я сделала вдохов, – но такое