— Красивые, — похвалил майор после короткого приветствия.

— Это вам. — Данил протянул ему эскимо. — Я вас толком даже не поблагодарил.

— Спасибо, конечно, только я за рулём, — улыбнулся майор.

— Ничего, я поведу. — Баба Валя смело залезла на водительское кресло.

После поездки с бабушкой за рулём Данил зарёкся когда-нибудь садиться к ней в машину. Поездка оказалась ещё более впечатляющей, чем тогда, на квадроцикле. Они долетели до дома с горгульями минут за десять, Новиков даже эскимо не успел доесть. А у Данила появилось чувство, что он побывал в гигантской центрифуге или прокатился на комете. Его даже немного шатало на выходе.

Новиков выбросил палочку и фантик от эскимо в урну, протёр руки влажной салфеткой. И первым направился к потёртому тёмно-зелёному дому в готическом стиле. Колонны, каменные вазоны и чёрные горгульи над крышей крыльца и у водостоков. Самое мрачное и, по слухам, проклятое место в городе.

— Чего тут только не было, — вздохнула баба Валя, отворяя ржавые металлические ворота. — И ничего не прижилось. А трупов здесь нашли столько, что на маленькое кладбище хватит.

— Я не понял, зачем мы туда идём? — прямо спросил Данил. Даже приближаться к дому не хотелось, от него тянуло стылостью и тоской.

— Надо посмотреть, не там ли ваша бывшая знакомая, — пояснил Новиков. — А для этого — войти в дом. Но на нём печать, и просто так туда лучше не входить. Неизвестно, чем такая беспардонность может закончиться. Нужно, чтобы вы сняли печать.

— Ведьма, которая ставила, разрешила, — вставила бабушка.

— Ладно, — прошептал Данил и достал перьевую ручку с дроздом.

Только подойдя к щербатому крыльцу, он сразу увидел, что створки дверей перечёркнуты крест-накрест лиловыми светящимися линиями. И не просто линиями, а витиевато написанными словами. Та, кто этот запрет поставила, пояснила, что это место может убить любого, кто переступит порог, и поэтому проход туда закрыт.

Данил снял с перьевой ручки колпачок и размашисто написал прямо по запрету «аннулировано с разрешения подписанта». Ведьмин запрет погас.

— Когда будем выходить, сам поставишь запрет, — пробубнила бабуля. — Чтобы не шастали тут всякие.

Замок оказался открыт. Первым в дом вошёл Новиков с осиновым колом наготове. И кобуру, разумеется, расстегнул.

Небольшой тёмный притвор, покосившиеся двойные двери. Просторный холл с чёрно-белыми клетками пыльных плиток, высокие потолки, колонны.

— И кто только собрался его покупать? — пробормотал Данил, борясь с острым желанием побыстрее выскочить из этого дома на улицу.

— Главное, кто собрался его продавать, — прошептала бабуля, становясь у стены, на которой висела большая драпированная старая тряпка. — Тут зеркало, но мы в него смотреть не будем.

В разные стороны от холла вели проходы за двустворчатыми деревянными дверьми с облупившейся тёмной краской. И ещё старая кованая лестница уходила наверх. Неужели у Анфисы напрочь отключился инстинкт самосохранения, раз она зашла одна в этот дом?

С другой стороны, кукла-лярва уничтожена. Может, она связывала Анфису с нормальными людьми, вытягивая здравый смысл из них и передавая ей. А теперь наступила засуха, и у Анфисы сорвало крышу.

И да, Данил вдруг снова вспомнил, как она расчихалась, когда пришла тогда к нему домой. Кругом уже были поставлены знаки защиты, вот её и перекорёжило. Что же здесь-то с ней могло статься.

Перекорёжило. Из-за лестницы выглядывали ноги в красных туфлях и с тонкими щиколотками. Да, Данил теперь ненавидел Анфису, но её стройные ножки узнал. Он дотронулся до локтя Новикова и кивнул туда, под лестницу.

Втроём они подошли ближе. От вида того, что там нашлось, Данила чуть не вырвало.

В коротком светлом новеньком платье и с модной сумочкой. В красных туфлях на каблуке-шпильке. С красными длинными острыми ногтями. С кудрявыми отбеленными волосами. Под лестницей лежала мумия Анфисы.

Зелёно-серая, с высохшими глазами и потемневшими торчащими зубами, с отвалившимся носом. Не помогли ей силы, вытянутые из клиентов её родителей.

Перед глазами всё поплыло.

— Мне надо на воздух, — просипел Данил и выскочил на крыльцо.

Новиков кому-то звонил, просил прислать криминалистов.

Данил же спустился по разбитой лестнице и отдышался. Выпрямился и теперь стоял во дворе дома с горгульями, самого проклятого места в городе.

Солнце садилось, делая золотистыми верхние этажи домов и верхушки деревьев. Город медленно погружался в короткую июньскую ночь.