какой-то ответный удар по Кремлю за покушение в 2018 году на перебежчика из ГРУ Сергея Скрипаля и его дочь в Солсбери с использованием нервно-паралитического вещества. Операция пары законспирированных офицеров ГРУ привела к гибели ни в чем не повинной британки, которая подобрала выброшенный флакон из-под духов, где был спрятан яд. После Солсбери — и отравления Литвиненко в Лондоне в 2006 году — Джонсон был совершенно не настроен продолжать умиротворение Кремля, сдерживая расширение НАТО. Как утверждает этот советник, «прямым результатом» лоббирования Джонсоном как европейских партнеров, так и администрации Байдена в Вашингтоне стало то, что вопрос о возвращении к «политике открытых дверей» — включая предоставление ПДЧ Украине и Грузии — был внесен в повестку дня предстоящего саммита НАТО в Брюсселе, намеченного на июнь 2021 года12.

Для Кремля все было предельно ясно. Зеленский сделал свой окончательный выбор. НАТО, похоже, забыло о тех сомнениях, из-за которых ключевые члены альянса отказали Тбилиси и Киеву в ПДЧ в Бухаресте в 2008 году. Существовала вполне реальная угроза того, что на этот раз альянс сделает последний, роковой шаг к принятию Украины.

Для ближайшего окружения Путина эта война велась ради защиты России от американского нападения. Украина была лишь полем боя, где интересы двух бывших сверхдержав столкнулись лицом к лицу — местом того, что в ближайшем окружении Путина представлялось как тысячелетняя битва между сверхдержавами. «Украины нет. Украина — это граница между Америкой и Россией», — сказал Алексею Венедиктову Виктор Золотов, бывший телохранитель Путина, ныне возглавляющий влиятельную Росгвардию13.

Недопущение вступления Украины в НАТО — или, говоря точнее, недопущение размещения сил и ракет НАТО на территории Украины — было гораздо более важным мотивом, чем погоня за абстрактным видением возрожденной Российской империи. Но этот факт подводит к опасному и спорному вопросу. Означает ли это, что НАТО спровоцировало российское вторжение — или что НАТО могло предотвратить его, проводя иную политику?

Проще всего ответить на это, обратившись к сослагательному наклонению. Что могло сделать НАТО для предотвращения российского вторжения? Стал ли поворотным моментом Бухарестский саммит НАТО 2008 года с его роковым итоговым меморандумом и расплывчатым обязательством принять со временем Грузию и Украину в неопределенном будущем? Срыв пути Грузии в НАТО, безусловно, стал одной из главных причин путинского вторжения в Грузию и последующего признания независимости Южной Осетии и Абхазии. Вторжение стало сигналом Путина о том, что с интересами России шутить не стоит. Но оно же послужило триггером для все большего числа украинцев, которые начали опасаться российской агрессии, а для новейших членов НАТО — поводом активно сплотиться в поддержку членства своих собратьев, бывших советских вассалов. Трагедия Путина — в классическом смысле древнегреческой трагедии, где герой сам становится виновником собственной гибели, — заключалась в том, что каждый его шаг приближал и ускорял именно то, чего он боялся больше всего: бегство напуганных соседей в объятия НАТО. Каждое его агрессивное действие — от вторжения в Грузию и аннексии Крыма до войны в Сирии — лишь укрепляло решимость многих членов НАТО к расширению и стремление этих самых соседей вступить в альянс.

После событий в Грузии отношения между НАТО и Россией попали в порочную спираль эскалации, где любой компромисс со стороны альянса воспринимался бы как проявление фатальной слабости и награда за агрессию.

Если продолжить рассуждения в сослагательном наклонении, в какой момент НАТО могло бы остановиться? Еще в 2008 году ключевые державы НАТО, Германия и Франция, решили, что геополитические соображения — конкретно, нежелание злить Россию — перевешивают субъектность и надежды стремящихся в НАТО Грузии и Украины. Да и с юридической точки зрения ни одна из этих стран не могла вступить в альянс тогда — и до сих пор, по закону, не может сделать этого сегодня, — поскольку у обеих имелись неразрешенные территориальные споры: с Приднестровьем (в случае Украины), а также Абхазией и Южной Осетией (в случае Грузии), что по уставу самого НАТО является абсолютным препятствием для членства.

Возникает другой вопрос. Если членство Украины и Грузии было юридически невозможным, почему НАТО продолжало взаимодействовать с Тбилиси и — в особенности — с Киевом вплоть до размещения военных инструкторов внутри страны и проведения масштабных совместных военных учений? Ответ развивает все ту же трагическую тему. В НАТО полагали, что демонстрация военной солидарности сдержит российскую агрессию. Но для Москвы именно такие символические проявления военного сотрудничества выглядели максимально провокационными. В период с 2008 по 2022 год обе стороны оказались заложниками обостряющегося диалога глухих, который в итоге привел отношения НАТО и России к кризисной точке.

Падение Темного принца

Последней каплей, безвозвратно толкнувшей Киев и Москву на тропу войны, стало решение Зеленского начать решительное наступление против старого друга Путина и «темного принца» украинской политики Виктора Медведчука.

Каждый из крупнейших украинских олигархов по определению был непревзойденным мастером политического выживания. За ироничным образом олигархов как банды коварных злодеев из фильмов о Джеймсе Бонде, выведенным в Слуге народа, скрывалась глубокая правда. В периоды между выборами магнаты, контролировавшие украинскую металлургию, газ, горнодобывающую отрасль, телекоммуникации, торговлю зерном, удобрениями и судоходство, вели отчаянное маневрирование и яростный торг, чтобы продвинуть своих политических ставленников и уничтожить политических и коммерческих соперников. Их оружием были телеканалы, интернет-порталы и газеты. Собственный медиахолдинг был так же необходим для выживания каждого олигарха, как доспехи и меч — средневековому барону, на чье феодальное владычество в подвластных землях так походила власть олигархов в их базовых регионах.

Медведчук, как и многие другие олигархи, на протяжении более чем двух десятилетий работал в различных правительствах, без особых усилий совмещая и чередуя государственные должности с ведением собственного бизнеса. База его политического влияния, как и у его ставленника Виктора Януковича, находилась на русскоязычном юге и востоке, а его платформа строилась на защите их прав. Благодаря личной близости к Путину Медведчук обладал монополией на импорт угля и сжиженного природного газа с оккупированных территорий Донбасса в Украину. Десятки компаний, оформленных на имя его жены Оксаны Марченко, были зарегистрированы в Крыму и ЛДНР. Он также продавал уголь в Россию и контролировал более тысячи километров нефтепроводов, тянувшихся с оккупированных Россией территорий в Украину. И все же, несмотря на очевидный конфликт интересов, Медведчук также удерживал прибыльный монопольный контракт на поставку дизельного топлива для всей украинской армии.14

Какое-то время после избрания Зеленского в 2019 году казалось, что Медведчук может стать союзником энергичного молодого президента. Зеленский, который сам был русскоязычным и