В этих словах отразилась позиция торговца, которой Кымбок обычно руководствовалась. Услышав такое, Мун вдруг рассердился, что обычно за ним не наблюдалось, бросил кирпич на землю и сказал:

— Не все круглое есть котел для варки риса, и не все прямоугольное есть кирпич. Если будете такое говорить, лучше поезжайте скорее домой.

Тогда и Кымбок тоже разгневалась и уехала в Пхёндэ, показывая, что ей все равно, пусть делают что хотят, хоть кирпичи, хоть рисовые хлебцы. Это случилось к концу четвертого месяца после того, как благодаря сестрам-близнецам были построены печи.

Мун, пробуя обжигать кирпичи разными способами, всю зиму безвыездно торчал в Намбаране. «Неужели нужно умение и большое мастерство, чтобы делать кирпичи?» — недоумевали люди, но Мун считал иначе. До наступления зимы он все экспериментировал, чтобы выяснить, какими дровами надо топить печи для достижения высокой температуры, каким образом укладывать кирпичи для обжига, чтобы жар распределялся внутри равномерно, какая температура требуется для получения необходимого цвета кирпича. А Кымбок, окончательно потеряв интерес к его делам, сосредоточилась на чайном доме, и только иногда через попутчиков передавала в Намбаран продукты. Кто больше нее беспокоился о деле, так это сестры-близнецы. Они не находили себе места от нетерпения и все спрашивали:

— Да что ж такое? Сколько месяцев уже прошло, как построили эти печи, а кирпичи все не делают!

Но Кымбок, вложившая все свои деньги в этот завод, оставалась невозмутимой:

— Пусть поступает, как считает нужным. Может, в результате сделает и принесет нам кусок золота.

За это время Мун несколько раз ездил в большие города и осматривал там кирпичные заводы, а еще привозил с собой так называемых мастеров этого дела, но даже они в большинстве своем оказывались халтурщиками, на их кирпичах появлялись трещины, и если даже вид кирпичей устраивал, то прочность страдала, и они легко разбивались. Так Мун шел к успеху через бесконечные пробы и ошибки.

Весной следующего года случился поздний снегопад. Мун остался в Намбаране один, и Кымбок в душе беспокоилась о нем, как вдруг ночью он, тихо открыв дверь в комнату, где она спала, предстал перед ней весь покрытый снегом. Прошло несколько месяцев, как он уехал из Пхёндэ. На его почерневшем от копоти лице клоками торчала борода и тоскливо поблескивали красные, как у волка, глаза. Испуганная его неожиданным появлением, Кымбок спросила, как он оказался здесь в такое время, взяла Муна за ледяные руки, усадила на самое теплое место, быстро подогрела ему суп с рисом, налила браги. Заметно похудевший Мун с усталым видом молча проглотил принесенную еду. Всю зиму не вылезавший из Намбарана, он не мог не тосковать по Кымбок, и это было видно по его жаркому взгляду. В ту ночь Кымбок, как никогда горячо разделившая с Муном под одеялом его страсть, сказала ему:

— Бросьте эти кирпичи или что там, хватит. Возвращайтесь и давайте вместе жить. Должно быть, не судьба нам делать кирпичи.

Но к вечеру следующего дня Мун, прервав сладкий отдых, через сугробы отправился в Намбаран.

В тот день из-за сильного снегопада и торговец не смог вывести машину на дорогу. Он всегда управлял грузовиком почти с закрытыми глазами, словно дремал, но ни разу не сбился с пути, однако пробиваться через снежные заносы оказалось неразумным делом. Торговец, у которого благодаря непогоде образовалось несколько выходных дней, однажды утром не обнаружил своей машины, оставленной у ворот. Он испугался, но затем, оглядевшись вокруг, заметил следы колес на снегу. Он поспешил по этим следам. Они вывели его далеко за пределы поселка. Присмотревшись внимательнее, торговец помимо следов колес увидел на снегу огромные отпечатки размером с тазик, оставленные, без сомнения, слоном, а рядом — беспорядочные следы человека.

Вскоре в заснеженном поле он обнаружил и догнал свой грузовик, который за канат тащили куда-то слон и Чхунхи. Прикатить машину назад труда не составило, но узнать, куда друзья намеревались ее утащить, он так и не смог. Правда, торговец заподозрил, что Чхунхи хотела дотащить грузовик до обрыва, что в конце поля, и сбросить его вниз.

Услышав от торговца эту историю, Кымбок взяла розги и устроила Чхунхи большую порку. У девочки, которая никогда в жизни не плакала, на глаза навернулись слезы, и она жалобным взглядом посматривала на грузовик. Сестры-близнецы, утешая Чхунхи, стали укорять Кымбок и выговаривать, зачем ей нужна такая рухлядь, пусть и пропала бы, ничего страшного, и только невиновный торговец с несчастным видом стоял рядом и пыхтел папиросой.

Мун снова вернулся в Пхёндэ в один из апрельских дней, когда вокруг все начало зеленеть. В руке он держал красный кирпич. Кымбок босиком выскочила из дома с вопросом, получилось ли наконец, но Мун без всякой радости на лице просто протянул ей кирпич. Кымбок взяла его, внимательно рассмотрела и увидела замечательного качества продукт, по виду которого можно было догадаться, сколько усилий вложил в него Мун. Гладкий на вид, благородного цвета, он даже на ощупь казался прочным. Выразить радость Муну не позволяла сдержанность, но хоть разок он мог бы улыбнуться, однако, глядя на кирпич, полученный после долгих тяжелых испытаний и лишений, едва раскрывая рот, будто стесняясь чего-то, он сказал:

— Кирпич такого качества, что дом, построенный из него, не развалится.

На что Кымбок улыбнулась и спросила:

— Ну, тогда сколько штук в день можно сделать?

— Если топить по очереди две печи, то в сутки можно выдать тысячу кирпичей.

— Хорошо. Тогда давайте из первой партии построим дом, в котором будем жить. Рядом с заводом.

Мун с удивлением посмотрел на Кымбок, и она добавила:

— В этот кирпичный завод засыпано все мое прежнее состояние. Я не могу позволить себе сидеть сложа руки и ждать результатов. И потом, потребуется нанять рабочих, и кормить их надо будет кому-то, не так ли?

— И все-таки жить там будет весьма неудобно…

Мун беспокоился о Кымбок, но она, приняв строгий вид, ответила:

— Пусть мы не совершили обряд бракосочетания, но у нас серьезные супружеские отношения. Поэтому я не могу жить в разлуке неизвестно до каких пор.

Услышав, что Кымбок считает его своим мужем, Мун настолько растрогался, что даже веки его покраснели. Он стоял, носком сапога ковыряя землю, не в силах произнести ни слова. Кымбок подошла к нему и крепко взяла за руку. Затем сказала:

— Поэтому с этой минуты вы должны защищать меня.

Кирпичи

Слова жившего в незапамятные времена поэта о том, что