это выстрел, мои товарищи со мной согласились. Я вызвал подкрепление, и мы пошли внутрь.

— А дальше?

— А дальше мы вошли и увидели, как четверо рабочих работали над угнанной машиной. С ними было еще трое, я не могу сказать наверняка, но судя по татуировке, они принадлежали к банде Суреньос. Мы действовали согласно протоколу, попытались задержать их. Один из них что-то крикнул, второй выхватил оружие.

— И вы открыли огонь? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — У него было оружие, подозреваю, что автоматическое, хотя я не уверен. Оно было похоже на автоматическое, и я выстрелил. Второй тоже схватился за ствол, и я пристрелил его. Третий предпочел сдаться, я его не тронул.

— На какой дистанции вы были?

— Около семи ярдов, — ответил я.

— Судя по количеству гильз, вы произвели четыре выстрела, так?

— Так, — кивнул я.

— И всеми попали, это впечатляет. Две пули в грудь, а потом по пуле в голову каждому. — У него в руках было оружие, детектив, — сказал я. — Моей жизни, жизни моих коллег и гражданских угрожала опасность. Я ее ликвидировал. Это чистая стрельба, детектив.

— Это решит уже разбирательство, — ответил он. — Хорошо. Подпишите протокол.

Я прочитал внимательно, убедившись, что не он понаписал там ничего от себя, зачеркнул кусок чистого листа, чтобы не мог вписать ничего позже, и поставил подпись. И мне снова пришлось ждать.

Он уже ушел к Андерсену. Нас, естественно, допрашивали отдельно, чтобы показания не пересекались. Это нормально, стандартная процедура, но тут нужно было говорить только правду, и то, о чем мы еще раньше договорились.

К четырем утра все было закончено. Тела увезли, «Вектор» тоже, уже эвакуатором. Мастерскую закрыли и опломбировали. Задержанных увезли еще раньше, Билл поехал за ними, чтобы задать вопросы, пока эти ублюдки не пришли в себя и не потребовали адвокатов.

И даже несмотря на то, что я был отстранен, я не мог просто поехать домой, мне надо было двигать в участок и написать рапорт. Ей-Богу, так десять раз подумаешь, прежде чем пустить какому-нибудь уголовнику пулю в башку. Бумажной морокой просто завалят, замучаешься отписываться. Я-то по боевикам старым думал, что в Америке все вообще не так.

Так что я сел в свой «Шеветт» и поехал в участок. Лучше разобраться с этим побыстрее, а потом уже двигать домой. Мало ли, забуду какие мелочи или еще что-то.

В участке было пусто, только дежурная смена. Офицер, сидевший за стойкой, кивнул мне. Я двинулся в наш отдел, сел за свой стол, заправил в печатную машинку чистый лист и принялся печатать.

Дата, время, место, все обстоятельства. Детальное описание обстановки, подозреваемых, потом последовательность действий. Сколько раз я стрелял, куда, и вообще. Тип оружия у подозреваемых. Ну и, естественно, о том, что в мастерской обнаружился тот самый «Вектор Дабл-ю Восемь», предсерийный образец, числящийся в угоне.

Я сильно устал, давала о себе знать и бессонная ночь, а еще большой кусок текста пришлось перепечатывать. Но к шести утра рапорт был готов.

А потом я уронил голову на руки прямо на столе и провалился в сон. Не помню, снилось ли мне что-нибудь, потому что, по ощущениям, только я вырубился, как меня сразу же затрясли за плечо.

Это был Билл. Он поставил передо мной бумажный стаканчик с кофе — у него в руках их было два, и сказал:

— Брифинг через десять минут. Умойся, выглядишь как ходячий мертвец.

— Ты узнал что-нибудь? — вместо ответа спросил я.

— Потом, — он махнул рукой. — Сейчас брифинг, потом меня будут допрашивать упыри из отдела убийств. Езжай домой, выспись, я приеду к тебе сразу, как смогу вырваться.

Я поднялся. Зря я спал за столом на самом деле: шея затекла, спина не разгибалась. Сходил в туалет, умылся холодной водой, пригладил волосы. Выглядел я действительно не лучшим образом, еще и щетиной зарос. И мне нужна новая бритва, потому что старая, которая лежала в трейлере, уже затупилась. Нужен какой-нибудь «Жилетт». Опять расходы, мать его.

Вернулся в кабинет, взял кофе и стал ждать брифинга, отхлебывая теплую горькую жижу. Но, стоит сказать, он был лучше, чем тот, что можно было взять в дежурке, в участке. Похоже, что Билл поэтому и берет его в какой-то забегаловке — он там получше.

На брифинг пришли все, кто был на смене. Когда часы показали ровно восемь, спустился Спронг, как обычно, с папкой в руках. Он оглядел кабинет, задержал взгляд на мне, но ничего не сказал. Начал с текучки: ночные происшествия, патрульные сводки, распределение дел. Новых угонов по моему профилю не было.

Когда прошел брифинг, Спронг посмотрел на меня и коротко кивнул в сторону лестницы. Я поднялся и пошел за ним.

Он вошел в свой кабинет, сел за стол, после чего открыл папку, и я увидел сверху свой рапорт. Странно, я-то думал, что я его на столе оставил, перед тем как уснуть. Неужели Билл отнес? Вот спасибо ему.

— Сэр… — начал я.

— Садись, — ответил он, кивнув на стул напротив.

Я сел. Он посмотрел на меня, вдохнул, выдохнул, после чего проговорил:

— Рассказывай. Рапорт твой я уже прочитал, и я понимаю, что там не все, что случилось той ночью на самом деле. Рассказывай правду.

Я посмотрел ему в глаза и понял, что врать бессмысленно. Спронг не тот человек, с которым можно играть в недомолвки, к тому же сейчас мне как никогда раньше нужна его помощь. Может быть, получится договориться с ним о том, чтобы меня не отстранили?

Ну я и принялся рассказывать. Про серию угонов дорогих машин, которые мне удалось связать воедино, про татуировку Суреньос на руке угонщика «Ягуара», про допрос Моралеса после собачьих боев и адрес мастерской. Про то, как я съездил туда под видом клиента и поменял лампочку. Про то, как мы с Биллом и Андерсеном договорились о ночном наблюдении.

Спронг слушал молча, не перебивая. Лицо у него не менялось, но я видел, как он периодически сжимает челюсть.

— Ну а дальше все как в рапорте, — закончил я, пожав плечами.

Он помолчал немного, после чего спросил:

— Сколько времени ты вел это расследование?

— Почти неделю, — ответил я.

— Почти неделю, — повторил он. — Без санкции, без ордеров, без оперативного сопровождения. Ты привлек двух детективов к неофициальному наблюдению, ворвался в мастерскую без ордера и застрелил двух человек. И за все это время ты ни разу не счел нужным поставить меня в известность.

Мне оставалось только молчать. Что тут еще скажешь?

— Соко, ты ведь понимаешь, что я должен