с собой, в багажнике, была музыкальная подвеска, которую я собственноручно смастерила и покрасила в розовый цвет. Никаких вилок, никаких острых предметов, ничего такого, чем Мэй могла бы пораниться. Только деревянные палочки, самые красивые, какие я только нашла, подкрашенные ярко-розовым. Мэй сможет перебирать их своими крохотными ручками и блаженно улыбаться, слушая, как они постукивают одна о другую.

Ришар и Анна собирались пойти к мессе, и Кассандра просила меня приехать не раньше половины первого, но я припарковалась перед их домом в самом начале одиннадцатого. Что делать? Пойти на могилу Бенжамена. Со дня похорон прошло восемь месяцев — давно пора, правда ведь?

— Не знаю, может, я сама себе расставила ловушку, — говорю я безмолвному надгробному камню. — От своего подсознания можно ждать чего угодно, правда?

Как бы там ни было, у меня оставалось два с лишним часа, вполне можно пешком дойти до кладбища. По дороге я зашла в цветочную лавку.

«Вам для чего, сударыня?» — спросил продавец.

— Знаешь, я понятия не имела, что в двадцать первом веке к женщинам все еще так обращаются — «сударыня».

Я уверена, что он улыбнулся бы. Во всяком случае я, стоя в одиночестве перед его могилой, улыбаюсь.

«Это для моего мужа. Какой-нибудь красивый букет. Он любит гвоздики, но на этот раз мне хотелось бы его удивить».

— А когда я попросила что-нибудь, что выдержит холод и мороз, он удивился: «Это на могилу?» Пришлось мне признаться, что да. Зачем мне было ему врать? Но знаешь, мне стало веселее от того, что это было как раньше, когда ты еще был здесь, и я покупала тебе цветы.

На пустынном кладбище тянутся секунды. Из церкви доносятся звуки органа.

— Знаешь, твои родители сейчас там… Да, тебя бы это рассмешило. Они снова стали ходить к мессе. Это отчасти из-за тебя… Они говорят, это помогает им выдержать горе, находить смысл. Но не очень-то смейся, знаешь, им тяжело, и потом, я тоже делаю всякие глупости, чтобы расцветить свою жизнь. Мой дом напоминает хибару безумной старухи, жаждущей внимания. Ой, Бен, а еще у меня теперь есть кот! Это уж точно как у безумной старухи, да?

Мне уже не таким странным кажется обращаться к белому камню. Думаю, я сама себя заслушалась, мне это начинает нравиться. Я тихонько смеюсь, прикрывая рот рукой.

— Господи, Бен, я еще и садоводством занялась, делаю яблочное пюре и пеку татены, отливаю ароматизированные свечи… Так что, как видишь, ходить в церковь в конечном счете не так уж глупо…

Вдалеке старик в черном пальто и серой фетровой шляпе открывает калитку кладбища. Я инстинктивно понижаю голос, хотя старик не может меня оттуда услышать.

— На самом деле я не то чтобы собиралась тебя навещать. Я приехала посмотреть на Мэй. Твою племянницу. Ты так и не узнал, что у тебя будет племянница…

Делаю паузу, будто хочу дать ему время усвоить информацию.

— Ей исполнился месяц. И она так быстро растет… Я уже видела ее на фотографиях, и знаешь, она показалась мне такой большой, с ума сойти. Она такая большая и крепкая по сравнению с Манон. Ты-то не видел Манон. Знаешь, это сильно действовало, она была такая крохотная… Весила всего-то кило двести, и глаза были будто заклеенные. Мэй совсем другая. Настоящий младенец. Ее точно можно взять на руки, не боясь поломать.

Я поправляю ремешок сумки на плече, смотрю на старика, который остановился перед украшенной цветами могилой.

— Мне не терпится посмотреть на Янна с ребенком. Ты же знаешь, он иногда бывает таким неуклюжим… Я уверена, что перед тем, как взять ее на руки, он надевает резиновые перчатки, чтобы ее не поцарапать. Во всяком случае ты именно так сказал бы, чтобы рассмешить меня и позлить его. Ты — другое дело, все считали, что ты отлично управишься с Манон. Достаточно было поглядеть на тебя с твоими ребятами. Они, конечно, постарше, но у тебя этого было не отнять, с детьми ты был в своей стихии. Все говорили, что ты станешь прекрасным отцом. Именно так и сказала твоя мама, когда узнала о моей беременности. У нее глаза были на мокром месте, а ты над ней подшучивал, похлопывая по спине и называя бабулей. И ей даже в голову не приходило тебя одернуть, не до того было, а ты ее дразнил, чтобы не краснеть от ее похвал и чтобы не слишком растрогаться. Да, я это видела. Ришар тоже видел. Мы тебя раскусили, Бен… Знаешь, скоро уже год. Не знаю, быстро или медленно прошло время. Иногда мне кажется, будто прошло много лет, но это потому, что твоя авария выбросила меня в другой мир. Я сменила пространство и время, и даже галактику. А иногда мне кажется, будто это было совсем недавно, так недавно, что я все еще могу почувствовать, как Манон толкается ножкой у меня в животе.

Я глубоко вздыхаю, глядя в пустоту. Хорошо, оказывается, вот так говорить с ним. Не понимаю, почему я раньше этого не делала.

— Знаешь, Бен, к счастью, есть они, все четверо… Твои родители, твой брат, Кассандра… Ты не представляешь, как они меня поддерживают… Я не жалею о том, что мы с тобой поженились, ни за что на свете не отказалась бы от этого. Конечно, для Манон было важно, чтобы у нас троих была одна фамилия, но это важно и теперь, когда тебя уже нет… Благодаря этому я тоже Люзен.

Улыбаюсь сквозь слезы.

— И теперь этого никто у меня