будет упасть обратно. Интересно, часто ли Лизе приходится вот так возиться с едва знакомым мужчиной, с которым только что страстно занималась любовью?

Лиза, уже застегнув рубашку на пару пуговиц, возвращается и решительно ставит перед ним кружку, над которой вьются белые клубы пара. Ему надо бы пить отвар, а он не может оторвать взгляда: от растрепавшегося хвоста, от рубашки, под которой угадываются линии тела, от этих ног. Да что с ним? Лиза усаживается рядом и закусывает губу, изучая его самого.

Николай всё-таки тянется за кружкой и принюхивается: да, мерзкий запах лекарства, к которому он никак не привыкнет, а на вкус ещё хуже. Первый глоток самый сложный, но Николай даже не морщится:

– Спасибо.

– Да не за что.

Бойкая мелодия с пронзительным «а-а-а-а-а» от Led Zeppelin в тишине квартиры заставляет обоих вздрогнуть. Лиза, чертыхаясь, срывается из гостиной на кухню, откуда и раздаётся, видимо, звонок телефона. Что ж, вкусы в музыке Николаю нравятся.

Но стоит Лизе появиться на пороге комнаты, Николай понимает – случилась беда. Он тут же поднимается:

– Что такое?

– Кристина звонила. Сказала, они с Кириллом проверяли печать, где пропал какой-то Саша. И там… чёрт, я в этом ничего не понимаю! Какой-то коридор, какое-то межмирье… и тени…

Она говорит сбивчиво, смотрит куда-то за спину Николаю, явно просто повторяя слова Кристины, главное – донести информацию.

– Кирилл её оттуда выгнал, а сам уже полчаса не вылезает. Только откуда, я так и не поняла, а её голос… что делать?

Николай быстро допивает отвар и твёрдо забирает из рук Лизы телефон, сдерживая царапнувшее изнутри беспокойство.

– Адрес. – Он сейчас сосредоточен.

– Что? – Она смотрит на него в полной растерянности. В одной руке скомканная футболка, в другой безвольно повисший рюкзак.

– Лиза, адрес, – спокойно повторяет Николай. – Точка на карте, что угодно. Мы едем к ним.

– А, да, она назвала переулок и дом.

«Машина прибудет через пять минут».

Николай бросает короткое «одевайся» и набирает ещё один номер. Левое запястье даже не тянет – возможно, всё в порядке, но интуиции сейчас он верит даже больше, чем молчанию якоря.

* * *

Теней слишком много.

Кирилл крутится, раскидывает руки, пускает столбы огня в разные стороны.

У них когти, хвосты и шипы, ледяные и болезненные прикосновения, отдающие в каждую косточку и клеточку, и текучие тела.

У него – всполохи тёмного и густого пламени на руках, росчерки огненных колёс в воздухе и быстрые удары заговорённого кинжала, разрывающие тени на мелкие кусочки.

За ним след из искр и дымчатых мазков.

Его тень спиралями закручивается вокруг и молниеносно срывается в атаку, рвёт, кромсает, разрывает на клочки, поглощает, насыщая вечный голод.

Вокруг вой и стоны, треск ломающихся щитов, порой рассыпающихся от мелких и быстрых атак юрких теней, колючих и противных, как комары жарким летом.

Кирилл чертовски устал.

Хлещет огненный кнут, выщёлкивает прорехи среди жирных чёрных теней, рвущихся к его душе и сладкому огню.

Кирилл знает, что не справится – даже со всем своим огнём.

Но мысль, что сейчас вся эта свора вырвется в мир людей, вливает новые яростные силы.

Он врезается с рыком, рассыпая искры под вой и стоны теней, крошащихся одна за другой. Его собственная тень распахнута пологом тьмы. Её мощь отдаётся вибрацией по земле и в позвоночник. Пламя тише, сил меньше.

Кирилл падает на колени, прикасаясь горящими ладонями к земле, обращаясь ко второй стороне стихии. Земля вздрагивает, тени замирают.

Чья-то рука крепко сжимает плечо.

Протерев от пота и крови подпалённой рукой лицо, Кирилл с трудом фокусируется на фигуре Николая рядом. И тут же за ним через прорыв один за другим появляются стражи.

Короткий кивок друг другу, и Кирилл тяжело поднимается с земли, вставая спина к спине с Николаем. Им не нужны слова. Их движения вторят друг другу, быстрые, точные, единые.

Искры летят во все стороны, оставляя за собой огненные мазки. Николай перетекает из одного движения в другое. Сжатый кулак – и одна из теней с визгом растворяется от царапающей мелкой крошки пополам с огненной волной.

Ещё немного – и теней нет.

Кирилл не успевает сказать ни слова, когда в него стекает его собственная. Он захлёбывается её мощью, ноги сводит судорога, тень заставляет его опуститься на четвереньки. И давит, давит, заполняет его всего, как сосуд без души и мыслей.

Кирилл сжимает кулаки, направляя едва теплящийся огонь внутри себя и загоняя её под самые рёбра, под рваный ритм в самом сердце. Если она одержит верх… если хоть на мгновение он ослабит заклинание или свою волю…

– Даже не смей!

Хлёсткий голос отрезвляет и вытягивает из омута бездны, что натужно бьётся в рёбрах. Тень утихомиривается.

– Не дождёшься, – ухмыляется Кирилл и хватается за крепкую руку Николая, бледного и вымотанного. Оба едва держатся на ногах и с трудом опираются друг о друга.

– Ты на кой чёрт сюда полез?

– Проход в мир теней был тщательно запечатан, хотел проверить, что там. Надеялся найти Сашу, – хрипит он, впуская в себя воздух. Стягивает устало перчатки, хмурясь на волдыри ожогов на руках. Заживать будет долго.

Все руки подпалены и вымазаны в саже.

Николай едва не с укором осматривает его. Сам он выглядит так, будто не дрался только что с десятком теней, от которых оседает один пепел.

Кирилл размазывает кровь по лицу в бесполезных попытках её вытереть, с некоторой жалостью оглядывает свою пострадавшую в огне рубашку. Надо же, он всё ещё жив. Благодаря Николаю – и стражам, которые успели вовремя.

– Спасибо.

– Мог позвать и через якорь.

– Нет. Я видел твоё состояние – опасался, что якорь вытянет твои последние силы. И как тебе удаётся даже после теней выглядеть прилично?

– Я не лезу во всякие злачные места в два часа ночи.

– Ой, да ладно тебе! Кстати, почему ты сражался огнём?

– Земля до сих пор плохо отзывается. Давай-ка лучше выйдем отсюда, ребята уже осматривают местность.

Покидая мир теней, Кирилл коротко оглядывается – вокруг пустошь и несколько покосившихся домов. Надо запомнить это место.

Выйдя в яркий и громкий город, Кирилл прислоняется к стене дома и дрожащими пальцами достаёт из сунутой Николаем пачки сигарету.

Огонёк по щелчку пальцев возникает с третьего раза. Кирилла начинает трясти – он мёрзнет. Кровь противно засохла на лице и одежде, от касания теней уже появляется ненавистная корка. Надо найти лекаря. Кирилл не сразу понимает, что осел прямо на мокрый после дождя асфальт, а кто-то суёт ему флягу с чем-то явно горьким и противным. Запрокинув голову, он находит мутным взглядом склонившееся лицо Николая.

– Тебе надо к Марку.