точно не пираты. Пираты так не дерутся. Пираты торгуются, пираты сбегают, пираты сдаются, когда перевес окончательно переходит к противнику, потому что у них нет контрактов с империей и умирать за империю они совсем не обязаны. Их интересуют только креды, а точнее, их количество.

Всё это видел это своими глазами не один раз.

Кто-то этих отбирал. Кто-то их обучал. Кто-то поставил перед ними задачу, от которой они не могут отступить даже сейчас, когда задача уже, очевидно, провалена.

Именно это тревожило меня больше всего остального. Не сам бой — бой мы как раз выигрывали, и довольно уверенно. Что за мотив у них такой, что заставляет этих неизвестных умирать за проигранное дело?

Последние трое заняли позицию в глубине завала, там, где порода после взрывов наслоилась многослойными пластами обвалов, так что образовался почти закрытый каменный карман с узким горлышком входа, простреливаемый только с одного направления.

Оттуда они вели огонь, экономя заряды, стреляя одиночными выстрелами.

— Первый взвод, — произнёс Баренс устало. — У вас взрывчатка ещё осталась?

В канале повисла секундная пауза. Потом отозвался хрипловатый голос сержанта:

— Один заряд остался, лейтенант. Последний, и всё, больше нет.

— Хватит, — сказал Баренс. — Отправь кого-нибудь, пусть забросят заряд к ним.

— Принял, — коротко бросил сержант.

Дальше я наблюдал, как один из бойцов, невысокий, широкоплечий, достал блок взрывчатки, дополнительно обмотанный фиксирующей лентой поверх штатного корпуса, и пополз по гребню завала вперёд. Двигался он неторопливо, как ящерица прикрываясь и проскальзывая между камней, замирая каждый раз, когда снизу раздавался очередной выстрел, и снова полз дальше.

Через минуту с лишним он оказался достаточно близко. Хорошо видел, как он замер на несколько секунд, выставил минимальную задержку и одним движением швырнул взрывчатку в щель между глыбами, туда, где находились последние трое.

Взрыв прозвучал почти сразу, как взрывчатка упала между камней. Рвануло, так что, наверное, в доброй сотне метров изображение на камерах пошло рябью и звук на миг пропал целиком. Потом работа датчиков восстановилась, будто ничего и не произошло.

Какое-то время сверху на позиции пиратов ещё сыпались куски отколотой породы, погребая последних троих окончательно.

И наступила тишина.

Долгая тишина.

— Позиция зачищена, — произнёс сержант первого взвода охрипшим, севшим от долгого напряжения голосом. — Трое противников уничтожены. Трофеи проверяем.

Сам я по-прежнему сидел в кресле командующего и смотрел на тактический экран, где теперь было спокойно.

Красных значков на экране больше не было.

— Баренс, — произнёс я после короткой паузы, давая себе и ему секунду прийти в себя.

— Здесь, адмирал.

— Доложи потери.

Пауза. Я слышал, как он запрашивает командиров взводов — короткие, отрывистые переговоры по боковому каналу, чужие голоса, звучавшие для меня просто фоном, смесью помех и коротких реплик. Прошло секунд двадцать, может, чуть больше.

— Не могу сказать точно пока, — произнёс он наконец. — Много раненых. Среди них немало тяжёлых, медики работают с ними прямо сейчас, и готовят к эвакуации на линкор. Число убитых… уточняю, доложу дополнительно, как только взводные подсчитают. Среди учёных потерь нет, все живы, это я проверил в первую очередь.

— Хорошая работа, — произнёс в ответ, и это было адресовано уже не только Баренсу, а всем, кто слышал меня в открытом канале. — Всем взводам: выставить охранение периметра, не расслабляться. Можете заниматься трофеями, пока медики работают с ранеными. Пленных содержать под охраной отдельно.

— Принято, адмирал, — отозвалось сразу несколько голосов вразнобой.

В рубке Вэнс, наконец, обернулась от пульта управления — медленно, будто до этого несколько часов вообще не позволяла себе оторваться от приборов. Под светлыми глазами у неё залегли тени усталости, но было в её взгляде и что-то ещё, чего я, признаться, не ожидал увидеть у первого пилота сразу после тяжёлого боя. Что-то похожее на удовлетворение.

— Адмирал, — произнесла она, и голос её впервые за вахту прозвучал почти по-домашнему тепло. — Мы победили!

Я посмотрел на неё секунду, чуть дольше, чем требовалось для простого ответа.

— Мы ещё не закончили, — ответил я ей мягко, без укора. — Станция всё ещё не под нашим контролем. Но этот тяжёлый бой, можно уверенно сказать, точно за нами, — и улыбнулся ей.

Вэнс приняла мою поправку без малейшей обиды. Хороший пилот.

Несколько секунд я просто сидел в кресле командующего и ничего не делал, позволяя себе эту короткую, вымученную паузу.

На меня тоже накатила усталость. Она умела ждать. Рёбра отзывались на каждый вдох коротким, привычным уколом боли, хотя я в бою перестал обращать внимание на боль ещё несколько часов назад, в самом начале операции, когда мне требовалось было думать совсем о другом.

Мой демон тоже притих. Теперь молчал. Он никогда не уходил до конца, пока в системе остаётся хоть один живой враг. А враг оставался. Я чувствовал это так же отчётливо, как чувствовал сейчас боль в районе рёбер. Повернул голову, посмотрел в сторону входной двери в рубку. Ланы там уже не было, но я прекрасно понимал, что она по-прежнему где-то рядом, просто не в самой рубке, а за дверьми, — спокойно ожидает окончания боя, чтобы забрать меня прямо отсюда и отправить в медсекцию.

— Баренс?

— Здесь, адмирал. — Лейтенант отозвался почти мгновенно, будто ждал вызова с самого начала.

— Завал зачищен, пленные под охраной, раненых выносят, — перечислил он коротко, прежде чем я успел спросить, что и как, — многое я уже видел на экране, но, кажется, ему самому важно было произнести это вслух, скорее для самого себя.

— Хорошо. Теперь у меня к тебе три задачи. По порядку. Слушай внимательно.

— Слушаю, адмирал.

— Первое. Среди убитых у завала найди мне их старшего. Командира. Того, кто здесь всем этим управлял. Он там есть, я уверен. Разумные так грамотно не дерутся сами по себе, без толкового командира. Кто-то ими управлял решительно, грамотно, не теряя контроля, даже когда всё начало рушиться. Кто-то грамотно выставил дроидов у завала, распределял сектора обстрела. Это явно не инициатива снизу. Это командирское военное мышление. Найди мне его. И покажи мне его лицо.

Баренс на секунду замолчал. Я видел, как он переводит взгляд с одного убитого на другого там, в полутьме тоннеля.

— Зачем вам его лицо, адмирал? — спросил он наконец. В его голосе не было ни капли дерзости, ни вызова. Было простое любопытство, какое встречается у молодых офицеров,