отметок скатилась вниз по склону и растворилась среди остальных, будто ничего особенного не произошло, хотя там, в реальности, для кого-то из них этот спуск наверняка стал последним в жизни.

У меня на экране всё слилось, в которой сложно было разобрать детали. Но общая картина была ясной: два сильно потрёпанных синих треугольника, дроиды Баренса, выдвинулись вперёд, прикрываясь корпусами пиратских машин как живыми щитами.

Первый и второй взвода занимали позиции на завале. Баренс давил в лоб. Пираты на завале оказались в ситуации, из которой нет выхода.

— Адмирал, — голос Баренса изменился. В нём появилась та интонация, которую я узнавал безошибочно — так говорят, когда что-то снова пошло не по плану. — Они не сдаются…

— А чего ты ожидал от них? — ответил ему.

— Они прекрасно понимают, что проиграли. Это очевидно, — продолжал Баренс. Слышно было, что он говорит на ходу, двигаясь, и его голос слегка сбивался от движения. — Они зажаты, деваться некуда, дроиды вот-вот выйдут из строя. Но они не сдаются. Они просто продолжают стрелять. Из всего, что у них осталось.

— Баренс, это у тебя от отсутствия опыта, — сказал ему, без осуждения. — Им терять нечего. Наверняка у каждого из них за спиной тележка из невинно убитых ими разумных. И они это прекрасно понимают. Поэтому просто уничтожай всех.

— Понял, адмирал, — ответил Баренс, и в его голосе не прозвучало ни капли обиды.

Я сам подумал про себя: разумные порой понимают, что сражение проиграно, но внутри что-то не позволяет им остановиться. Иногда это фанатизм — вера в идею, которая требует смерти как доказательства. Иногда страх перед тем, что будет после боя: плен или суд, и суд куда страшнее. Иногда просто та первобытная часть, которая не умеет сдаваться, даже когда уже давно всё понятно — та часть, которая есть в каждом разумном существе независимо от вида и происхождения, древняя, как сама жизнь.

Пираты, сражавшиеся как военные. Слаженные, дисциплинированные, а теперь, загнанные в угол, злые с той особой яростью существ, которым нечего терять.

Да, такой враг опаснее любого дроида.

— Держи темп, — произнёс спокойно. — Не сближаться с ними без необходимости. Работай преимущественно на дистанции — у тебя преимущество в позиции и в числе. Не торопись. Пускай они жгут боеприпасы, они у них не бесконечны.

— У нас их тоже немного осталось.

— Понимаю, поэтому экономьте заряды.

Красные отметки у завала перестраивались — не беспорядочно, а именно перестраивались, методично, как делают разумные, у которых есть командир, который, несмотря ни на что, сохраняет контроль над ситуацией. Двое смещались влево, прикрывая брешь. Один откатился назад, за вторую линию камней. Командир у них был грамотный, для меня это было очевидно, без всяких сомнений.

— Надо будет посмотреть на их командира, — произнёс я тихо. — Толковый.

В этот момент на экране вспыхнули три яркие отметки. Это взорвались гранаты. Баренс не стал раздумывать. Его парни метнули их в разные точки завала, туда, где, по данным тактической системы, скапливалась основная живая сила противника.

Правильное распределение. Максимальное накрытие. Сигнализировал мне искин.

Первый взрыв накрыл двух пиратов, попытавшихся выдвинуться вперёд. Вспышка и то, что секунду назад было двумя разумными в тяжёлых боевых скафандрах, превратилось в неподвижные силуэты на полу тоннеля. Броня у них была хорошая, но не для прямого попадания гранаты. Второй взрыв ударил в основание большой каменной глыбы, за которой укрывалась часть бойцов, глыба сдвинулась, не развалилась, но те, кто прятался за ней, потеряли позицию и были вынуждены перебегать. Под огнём двух взводов сверху. Третий взрыв лёг точно между третьим и четвёртым пиратскими дроидами, прямо в зазор между бронированными корпусами.

Один из дроидов, выдвинувшийся вперед, наконец, остановился.

Я наблюдал за данными по нему, а тактическом экране. Красный треугольник мигнул несколько раз и замер. Система присвоила ему статус «выведен из строя». Для себя я сделал мысленную заметку, такой статус не всегда означает «уничтожен» — машина могла оставаться частично активной, способной к локальному огню, но сейчас это уже не имело ключевого значения — с двумя взводами на завале и с двумя оставшимися дроидами у третьего пиратского дроида не было шансов долго продержаться.

Четвёртый пиратский дроид оказался крепче.

Смотрел, как он принимает удар за ударом, плазменные разряды с трёх направлений, и продолжал, держался. Кто-то специально модифицировал эту машину, добавил многослойное рассеивающее покрытие, — или она изначально относилась к другому классу, более высокому. Разряды оставляли на нём отметины, выжигали внешние сенсоры, но внутренние системы работали. Одна оставшаяся в строю пушка продолжала стрелять, но уже хаотично, уже без прицельного выбора цели, по секторам, наугад, но всё ещё представляла реальную угрозу.

Командир у пиратов достаточно быстро сообразил, чем ему грозит потеря позиции на завале. Он бросил наверх, на помощь, ещё несколько бойцов, но ни один из них так и не сумел добраться до вершины — телеметрия показывала, как одна за другой гаснут отметки на полпути к склону, будто кто-то методично стирал их одну за другой невидимой рукой. После того как последние из его подчинённых покинули завал, он, похоже, быстро понял: первоклассная позиция, которую он занимал, превратилась для него и для его разумных в смертельную ловушку. На обвале пираты держали позиции, которые должны были прикрывать его бойцов и раньше отлично справлялись с этой задачей. Теперь всё поменялось для них с точностью до наоборот.

И тогда он принял единственно верное в его положении решение. Он отправил всех вперёд, и вскоре схватка там, в тоннеле, переросла врукопашную.

Картинка с нагрудных камер шла рывками, разваливаясь на отдельные обрывки — то ли из-за помех, то ли из-за того, что сами камеры мотало вместе с их владельцами. В один такой обрывок я увидел, как один из абордажников отбил прикладом винтовки замах какого-то самодельного тесака, судя по грубой, неровной заточке, склёпанного из обломка обшивки, и тут же довершил движение коротким тычком приклада в лицо противнику. В другом обрывке мелькнула фигура пирата, вцепившегося обеими руками в ствол чужой винтовки, и то, как боец рядом с ним рванул противника на себя и ударил коленом снизу вверх, коротко, без замаха, экономно, как учат делать это в тесноте, где нет места для широких движений. Кто-то упал прямо в объектив камеры, и картинка на секунду замерла на близко снятой, размазанной вспышке чужой брони, прежде чем владелец шлема снова вскочил на