дочь поднимет на нее руку. – Хелен… Моя девочка… Моя родная кровь… Я предпочла бы видеть тебя старой девой, живущей в Брайстед-Манор, но я… Теперь, когда Луиза обрела свое счастье, благодаря твоей жертве, я поняла, что была к тебе слишком жестока… Я приехала попросить у тебя прощения и сказать, что это не твоя вина… Конечно, ты виновата в том, что отказала Джорджу, но все же… Это не твоя вина… – Она вдруг сделала шаг вперед и крепко обняла свою дочь.

Не понимая, что происходит, Хелен мешкала. Руки матери были обвиты вокруг ее шеи, ее слезы падали на ее кожу, и ее рыдания разносились прямо над ее ухом…

Матушка попросила у нее прощения?

Признала, что вины Хелен в ее падении нет?

Разве это может быть реальностью?

– Прости меня… Прости! – прорыдала миссис Валент.

Словно очнувшись от зачарованного сна, Хелен наконец-то обрела ясность ума и понимание происходящего.

Ее мать здесь. Она все еще любит ее. Она просит прощения….

– Конечно, я прощаю вас, матушка… Конечно, прощаю! – радостно сказала ей Хелен и с восторгом обняла свою мать.

Но наслаждаться материнскими объятьями Хелен смогла недолго: миссис Валент мягко отстранилась и заявила, что очень устала от долгого пути и желает отдохнуть. Хелен тотчас провела ее в лучшую гостевую комнату и оставила мать одну.

Медленно шагая по коридору в спальню супруга, Хелен широко улыбалась. Ее голова была окутана туманом. Ноги не слушались. Ее состояние было нервным и полным отчаянной радости одновременно.

Наконец-то это свершилось.

Господь сжалился над ней.

Ее мать вернулась к ней.

Подойдя к двери спальни мужа, Хелен громко постучала и, без стука, вошла.

Некрасиво.

Нарушила правила этикета.

Это так дурно с ее стороны…

Но ей все равно… Боже, ей все равно!

– Почему вы не сказали мне, что ожидаете приезда вашей матери?

Голос Бьорна-Магнэ привел Хелен в чувство.

Он сидел в кресле у окна, держал в руках книгу и испытывающее смотрел на свою жену. На нем был надет элегантный дневной костюм.

– Вы уже успели принять ванну и переодеться? – осведомилась Хелен, слабо улыбнувшись его красоте.

– Мне не требуется на это много времени, – тоже улыбнулся он.

– Я рада… Моя мать она… – Хелен набрала в легкие воздух, чтобы набраться смелости. – Я не знала, что она пожелала приехать ко мне. Ее визит является для меня таким же нежданным и неожиданным, как и для вас. Надеюсь, вы не рассердились на нее и меня за это.

– Я уже сказал это в холле, Хелен, но могу повторить: ваша мать – желанная гостья. Я нисколько не сердит. Что заставляет вас так думать?

– Я не знаю… Правила этикета… – Хелен не знала, что более сказать. Но вдруг она подбежала к креслу мужа, упала на колени и обняла его. – Я так рада… Я так счастлива! Она приехала! И вы не злитесь! Какое счастье… О, Боже, чем я заслужила все это?

Бьорн-Магнэ осторожно поднял жену с пола, усадил ее на свои колени и мягко поцеловал ее в губы. И она ответила ему: охотно и с жаром. Затем Хелен отпрянула, обхватила лицо мужа ладонями и радостно повторила:

– Она приехала… Она попросила у меня прощения! Она любит меня!

– Я рад видеть вас такой счастливой, Хелен, – тепло улыбнулся Бьорн-Магнэ, с восторгом смотря на лицо супруги – такое красивое, светлое и радостное в этот момент… Он никогда не видел ее такой прежде.

– О, я так счастлива, что я готова кричать об этом! – Хелен страстно поцеловала его.

– Но вы сказали, что она попросила у вас прошения. За что? Чем она провинилась перед вами? – осторожно спросил Бьорн-Магнэ, не желая выпытывать слишком много и настойчиво. Однако эта фраза жены заинтриговала его.

В этот момент он остро осознал, что не знает о прошлом своей жены практически ничего. И она сама не рассказывала ему о том, что происходило в ее жизни до того, как она приехала в тот день в Мидскуг-Манор. Хотя, она ведь говорила, что не желает быть похожей на свою мать, что та критиковала ее внешность… Но разве он пытался выведать у нее что-то большее? Нет. Хелен была его женой – заботливой, удобной, хозяйственной. До недавнего времени горячкой. Но она стала лучше, умнее, разумнее. Ему нужно исправить свою оплошность… Сегодня вечером, в спальне, вместо обычных супружеских ласк, он займет ее длинной, осторожной беседой. И, если она будет также любопытна узнать о его прошлом, он расскажет ей. Все. Все, что не желал ранее. Все, что скрывал, надеясь забыть. Она имеет право знать. И он имеет право знать тоже.

– Моя мать была ко мне несправедлива… Порой, – уклончиво ответила Хелен: ему незачем знать о том, что ее родительнице нанесла ее сердцу такую глубокую, кровоточащую рану… Ведь рана исцеляется! Прямо здесь! Прямо в этот момент!

– Где сейчас ваша мать? – Бьорн-Магнэ понял нежелание жены делиться с ним о своих личных отношениях с матерью, поэтому решил пока оставить этот вопрос. До вечера. До уединения.

– В своей комнате. Она нашла ее удобной и светлой, – с готовностью ответила на это Хелен. Но она вдруг поднялась на ноги и поспешно попятилась к двери. – Я пойду прикажу приготовить ее любимые блюда и… – Она натолкнулась на стул и перевернула его, но не стала извиняться за это, а радостно рассмеялась. – Какая я неловкая! Вы прекрасно выглядите, Бьорн-Магнэ! Моя мать это оценит! – Она дошла до двери и покинула комнату.

– О, моя дорогая супруга, мнение вашей матушки мне так же равнодушно, как чайке окрик моряка, – иронично сказал Бьорн-Магнэ и вновь вернулся к чтению.

– Как много рыбных блюд на Вашем столе, мистер Нордстранд, – окинув большой, длинный стол, накрытый к ужину в большой, уютной, дорогой столовой, сказала миссис Валент.

Хозяин дома сидел во главе стола, его жена занимала стул по левую сторону от него, гостья дома – по правую. Правила этикета и хорошего тона гласили о том, что супруги-хозяева должны были бы сидеть на противоположных сторонах стола, а их гостья – посередине, ближе к стороне жены, но Бьорн-Магнэ и Хелен так привыкли сидеть рядом друг с другом, что миссис Нордстранд не видела никакого смысла в том, чтобы сидеть на расстоянии друг от друга и, при