свет, внезапно озаряющий ее лицо, когда я появлялась у школьных ворот.

Я помню все.

Я знаю, что произошло после того, как я вышла из бойлерной, понимаю, откуда у меня ощущение, что я всеведущая, знаю, почему я здесь и в то же время не здесь. Знаю, почему я могу быть везде: тут и там, в прошлом, настоящем и будущем.

Все потому, что тело в гробу в день тех похорон, тело, у которого горько плакал мой отец, тело с любимым маминым шарфиком — она повязала мне его на шею, чтобы мне не было холодно там, куда я ухожу навечно, и чтобы ее запах навсегда остался со мной, — это маленькое тело принесенного в жертву ребенка было моим.

Из дневника Абигаэль

1990 год

Сегодня я первый раз ходила к новому доктору. Ее зовут доктор Ассан. Это из-за того, что мои крылья оказались нерабочими, когда я спрыгнула с крыши. Теперь у меня сломана рука, и она в гипсе. Но доктор во время нашего разговора на мою руку не смотрела. Она смотрела только мне в глаза. Мы даже немного с ней пошутили, и она сказала составить список вещей, которые мне хотелось бы сделать в своей жизни.

В общем, вот он.

Список вещей, которые я хотела бы сделать в своей жизни:

• рассмешить маму;

• придумать лекарство против гнева папы;

• смотреть, как горят спички, и чтобы взрослые мне в этом не мешали;

• слетать на Луну;

• написать музыку, которая будет делать людей счастливыми, как самая прекрасная песня на свете;

• понять, зачем мы нужны в этой жизни;

• увидеть северное сияние;

• разработать вакцину от всех болезней, которая будет помогать даже от боли в руке;

• остановить войны;

• спасти мир.

А ведь и правда, думая обо всем этом, о будущем, о том, что я смогу сделать, и о людях, которым смогу помочь, когда вырасту, я чувствую, как счастье разливается у меня внутри, и мне становится спокойно, как в теплой бойлерной. Я действительно считаю, что жизнь прекрасна.

Абигаэль

21 час 54 минуты

Я помню все, словно это было вчера, словно это случилось только что. Меня больше не существует в вашем измерении, где течет время. Я мертва.

Вот уже двадцать семь лет я покоюсь на кладбище аббатства Святой Марии Сонской. Из своей могилы я вижу небо и ветви величественного многовекового дуба. Монахини уверяют посетителей, что здесь останавливалась на отдых Жанна д’Арк, когда шла освобождать Орлеан от англичан.

Моя история начинается и заканчивается похоронами — моими.

Но сейчас речь не о них.

Речь о моем брате. О Габриэле.

Через несколько мгновений все разлетится на осколки.

Я знаю это так же, как знаю обо всем остальном. Я уверена в этом, и все.

Его жизнь сейчас покачнется.

Вот только в какую сторону: в сторону тьмы или света?

Не знаю. Но я уверена в одном: где бы я ни была, в какой бы форме ни существовала, я должна спасти своего брата.

Для чего же еще, если не для этого, я до сих пор здесь?

Абигаэль

21 час 56 минут

У Габриэля получилось. Он прошел через лес и, оказавшись у дома Паскье, попал в вязкую, леденящую душу тишину. Их машина кое-как припаркована у гаражных ворот. Он спешит к ней. Всем сердцем надеется увидеть Летицию спящей в автолюльке на заднем сиденье. Но нет, автомобиль пуст. Неужели Летиция в доме? От одной этой мысли Габриэля начинает мутить. Входная дверь не заперта. Он заходит внутрь.

В прихожей горит свет. Первое, что он замечает, — пятно на белых перилах лестницы, отпечаток руки. Ему бы очень хотелось, чтобы это оказался след от варенья, который оставил ребенок, торопясь вернуться к своим играм после полдника. Но он прекрасно знает: это кровь. На полу возле лестницы лежит ружье его отца. То самое ружье, которое он, уходя из родительского дома, забрал с собой, поскольку был абсолютно уверен: однажды отец применит его против нашей матери. Зоэ оставила его здесь. Почему? Забыла? Поняла, что оно не заряжено? Решила обойтись без него? Или его вырвали у нее из рук? Вопросы так и крутятся в его голове, а в груди поднимается паника.

А потом вдруг все заканчивается.

Раздумывать дольше нельзя. Он должен сдаться, перестать сопротивляться, должен капитулировать перед ужасом, так долго живущим в нем. Поскольку ничто не меняется. Сегодня вечером он вернулся в ту же точку, где находился двадцать семь лет назад. Ему надо перестать бороться, отбросить свою манеру принимать решения с оглядкой на управляющий им страх, позволить темному инстинкту руководить его действиями. Габриэль хватает ружье. Вспоминает о красном патроне, который подобрал в кабинете. Достает его из кармана джинсов. Ставит оружие на предохранитель, вкладывает патрон в патронник. Его плавные и выверенные движения выглядят на удивление естественно.

Он идет вверх по лестнице, и чем выше поднимается, тем спокойнее становится. С каждой ступенькой он все сильнее напоминает нашего отца, но это уже не имеет для него никакого значения. Его больше не терзают сомнения. Он забыл о своей татуировке, о трех детях из четырех, о данных себе обещаниях, о двадцати годах психотерапии. У него внутри странное умиротворение. Наконец можно больше не противостоять тому, что сопровождало все его детство. Какая-то высшая сила овладела его телом. В глубине погруженного в темноту коридора луч белого света из приоткрытой двери падает на паркетный пол.

В опасной ситуации слух обостряется, до Габриэля долетает шепот. Он узнает голос Зоэ. Ее голос он узнал бы где угодно.

Никакого облегчения от мысли, что она жива, он не чувствует. Он вообще больше ничего не чувствует, кроме холодной ярости, которая будто в черную дыру засосала все его эмоции.

Я вижу, как мягко, по-звериному бесшумно пробирается по коридору мой брат. И я его боюсь. Раньше такого со мной не случалось. В неподвижном взгляде его голубых глаз — ледяная ненависть. Он сжимает ствол ружья. Ему нравится ощущение холодного металла в руке. Это дает ему ощущение силы и власти. В его власти сейчас ранить человека, подчинить себе, убить.

В спальне Жан-Батиста и Алины Зоэ стоит лицом к лицу со своим зятем.

Дверь, ведущая из спальни в ванную, закрыта. На ручке — кровь, на самой фанерной двери — вмятины от ударов. Алина находится внутри. Время от времени слышны ее приглушенные стоны.

Всего лишь метр разделяет Зоэ от Жан-Батиста