не встречал Джеймса, так как здесь еще ни единая душа не знала о его возвращении. Оставив багаж на берегу, он взял за руку Тахи и повел ее к особняку, расположенному на южной оконечности острова, на скальном основании, круто обрывающемся в океан. Стояла удивительная тишина, нарушаемая только шумом прибоя и криками чаек. К дому вела широкая хорошая дорога, с которой ближе к особняку открывался чудесный вид на весь остров, утопающий в бирюзовых волнах, с восхитительными пляжами, окруженными небольшими сосновыми рощами.

Приблизившись к входу в особняк, Джеймс несколько минут не мог решиться постучать. Но вдруг дверь распахнулась сама. На пороге стоял, подслеповато щурясь, Эшли — старый преданный слуга, практически воспитавший Джеймса. Ни говоря ни слова, старик обнял его, пряча слезы.

— Сынок, я знал, что ты обязательно вернешься…, — потом, немного отстранившись, он долго вглядывался в такие родные черты. — Кто эта очаровательная незнакомка с таким милым ребенком?

— Эшли, я не знаю, поймешь ли ты меня, но это мой сын и его мать.

— Джеймс, я прожил долгую жизнь и знаю, что на свете происходит много странных вещей. А еще я очень хорошо знаю тебя и уверен, что ты никогда бы не совершил бесчестного поступка, способного запятнать честь твоего рода. Познакомь меня с леди, и я провожу ее в гостевой флигель, где приготовлю ей комнату.

— Это Мария Гонзалес, но я зову ее Тахи, а это мой сын Томас. Позаботься о них, Эшли, а мне предстоит нелегкий разговор с Лаурой.

— Она изменилась, но ее можно понять. Желаю тебе удачи, — и взяв Томаса на руки, старый слуга жестом пригласил Тахи следовать за собой.

Лаура стояла у окна своей спальни, из которого открывался вид на весь остров, в том числе и на ведущую в особняк дорогу. Она давно заметила приближавшуюся к причалу рыбацкую шхуну, и сердце ее сжалось от нахлынувшей тревоги. Лет пять к Вотворду не подходило ни одно постороннее судно. Связь с берегом поддерживал только небольшой паровой катер с гребным винтом, купленный когда-то Джеймсом во время строительства поместья, дважды в неделю курсировавший между островом, Портлендом и Бостоном, доставлявший почту и гостей. Теперь она видела, что из причалившей шхуны вышли мужчина и женщина с ребенком. Еще не различая черт лица, Лаура узнала своего мужа. Смертельно побледнев, она опустилась на стул, не замечая катящихся по ее лицу слез.

Джеймс тихо отворил дверь и увидел у окна темный на фоне заходящего солнца силуэт жены. Лаура не повернулась к нему, а только плотнее запахнула шаль на своих поникших плечах. Молчание длилось бесконечно долго, когда наконец она произнесла:

— Здравствуй, Джеймс… Я сразу узнала тебя там, на берегу, хотя и не надеялась больше увидеть. Время — страшная штука. Я забыла твой облик, твой голос, но помнила твою любовь. Наверное, это ужасно, но я похоронила тебя в своей душе. А ты вернулся.

— Лаура, я виноват перед тобой, но нам неподвластна наша судьба. Что свершилось — того не изменишь…

— Кто эта очаровательная молодая женщина, приехавшая с тобой? И ребенок? Он твой? Хотя я знаю ответ на свой вопрос. Мы были очень близки, и я чувствовала все, что с тобой происходит, я знала, что ты жив и ждала тебя. Но однажды я проснулась от страшного сна. Ты был тяжело ранен, ты умирал, а потом мостик, связывавший нас, обрушился. Я звала тебя, но больше не могла услышать, и тогда я поняла, что ты мертв. Теперь, я чувствую, что связь восстановилась, но она пугает меня.

— Я тоже так думал, но меня спасла эта женщина, что я привез с собой. Она нашла меня, когда я был уже в агонии и отвезла в горы к своему отцу, который вытащил меня с того света. А потом Тахи ухаживала за мной, возвращая к жизни.

— Странное имя. Тахи… Что, ее отец — колдун, знающийся с Темными Силами, имеющий власть над жизнью и смертью? Что-то по твоей фразе на врача он не похож. Ты ведь всегда говорил, что ты образованный человек, и понятия «Бог» и «Дьявол» для тебя лишь абстрактные символы Добра и Зла в душе человека. Тогда, как обычный человек мог воскресить тебя? Или ты попался на трюк, заставивший тебя забыть о прошлом?

— Он не был обычным человеком. Он был Великим Шаманом и моим учителем. Он открыл мне тайны мудрости и терпимости, любви и ненависти.

— Значит, пока твой сын рос здесь сиротой, ты постигал мудрость, живя с тупыми индейцами, заодно развлекаясь с грязными индианками, а теперь привез в дом, где живут твои законные жена и сын, одну из этих проституток, да еще и с твоим ублюдком! Ты совсем потерял стыд, совесть, а заодно и последние мозги! — голос Лауры вдруг сорвался на визг.

Лицо Джеймса окаменело, и только сверкающие ледяным блеском глаза показывали, с каким трудом он сдержал гнев.

— Все не так. Хотя в чем-то ты и права. Долгие месяцы мой разум жил в живом кошмаре, оторванный от реальности. И это было намного хуже, чем физическая смерть. Тахи и ее отец избавили меня и от этой пытки. Это мой дом, и я должен дать приют человеку, которому обязан жизнью. Будет очень жаль, если ты так и не поймешь меня. Я не надеюсь, что ты смиришься с существованием Томаса, но теперь он тоже мой сын по закону. Я официально усыновил его.

— Извини, я сорвалась. Ты любишь ее?

— Я хочу быть честным с тобой. Да, я люблю ее.

— Мне, наверное, было бы больно, если бы время не изменило меня. Я тоже любила тебя. Я ждала тебя, умирая от тоски. Этот проклятый остров, где ты оставил меня одну с новорожденным сыном, стал моей тюрьмой без света и надежды. Пять долгих лет… Но как ни странно, я теперь рада за тебя, ведь моя любовь сгорела в горе потери. Я давно приняла решение, и твое возвращение уже ничего не значит. Я уезжаю с Аланом обратно в Италию.

— Ты не можешь так поступить. Алан — мой сын, которого я не уже не надеялся увидеть. Ему нужен отец. Я хочу видеть его. Я ждал этого момента слишком долго.

— Хорошо… Я отложу свой отъезд. Конечно, теперь мы должны решить очень важный вопрос об Алане. И лучше это сделать, когда страсти немного улягутся. И еще. Я конечно могу играть роль твоей жены на людях, если это тебе будет нужно. Это действительно твой дом, и