повторюсь, нет, я ее не убивал. Я работал в гараже, как вдруг услышал ее голос. Она сняла брезент с той машины – с «Бентли» Грейвсдаунов…

– Да, кстати, а она откуда у вас? – перебивает Дженни.

– Мы с Фрэнсис бились над загадкой той аварии, но так ее и не разгадали. Мы думали, что подобрались к правде, но… – Он замирает, взгляд становится отсутствующим. – Мы никак не могли найти машину, пока я не узнал, что она все эти годы стояла в заброшенном пабе, и не привез ее на ферму, хотел попытаться понять, что произошло той ночью и как она оказалась в «Голове Старухи».

– А теперь вернемся к Саманте и багажнику, – намекает Дженни.

На лице Арчи мелькает боль, затем он делает глубокий вдох.

– Саманта пришла за этим. – Арчи бьет по карманам шерстяного пальто, которое ему слишком велико, и достает из одного желтый дневник. – Когда она до меня дозвалась, я увидел в ее руках папку. Она знала, что дневники Фрэнсис у меня, и хотела обменяться. Отдавать ничего я ей не собирался, но в дом зашел. Хотел понять, почему она считала папку Пеони ценной. Я не знал, чего там есть такого, думал, просто информация, которую мы с Фрэнсис собрали про Пеони Лейн. Решил, помашу дневником перед ее носом и она заговорит.

Я жадно смотрю на дневник, Арчи замолкает, перехватывая мой взгляд. Выражение его лица мрачнеет, и он кладет его обратно в карман, а затем продолжает:

– Когда я вернулся, Саманта лежала на земле, глаза нараспашку и пена во рту. Она не двигалась и не дышала, явно кто-то отравил. Содержимое ее сумочки вывалилось, когда она падала, таблетница валялась рядом с этими вот ключами.

– Думаете, кто-то подменил ее таблетки? – спрашиваю я.

– У нее зрение было ни к черту, так что вполне вероятно. Кто-то решил ее отравить, и этот кто-то провернул все в полицейском участке. Нужен был только доступ к ее стойке. Так вот, Эрик был в доме с Бет, я не хотел их в это втягивать. За мной ходит столько призраков.

– Да, я с удовольствием про них послушаю, Арчи. Если вы не против, – твердо говорю я.

Он бездумно хлопает по карманам, будто проверяя, внутри ли дневник.

– Нет там ничего, что поможет со всем этим бардаком, – признаётся он, а во взгляде столько боли, что я вся сжимаюсь.

– Как-то это слабо оправдывает тот факт, что вы спрятали в багажнике тело Саманты, – говорит Дженни. – Бет и Эрик были там, когда багажник открыли, им было грустно, но никто в обморок не упал. Вы спокойно могли оставить тело там и позвонить в полицию.

– А где вы были? Когда мы с Крейном открыли багажник? – добавляю я.

Арчи строго на меня смотрит.

– Хотите – верьте, хотите – нет. Я пытаюсь помочь. Эта папка, – он тычет на папку в моей руке, – там есть кое-что важное, но это крохи. Их не хватит, чтобы найти убийцу Пеони Лейн. Кажется, Саманта думала, что в дневниках Фрэнсис будет больше информации про Пеони, учитывая, насколько Фрэнсис была ею одержима.

– Значит, и папка, и дневник откроют глаза на правду, – подытоживает Дженни.

Мы молчим, но я продолжаю многозначительно смотреть на Арчи, пытаясь телепатически заставить его отдать мне дневник.

– Эллен, то есть Пеони, – говорит Арчи, – в последнее время часто говорила, что ее предсказание вот-вот сбудется до конца. Старое предсказание. За день до своей смерти она была в «Мертвой ведьме», болтала, что хочет что-то поторопить. Она чуть-чуть напилась, повторяла, что Фрэнсис научила ее обманывать судьбу. Пеони все это время свято верила, что она убила Грейвсдаунов. Ее мотив описан в этом желтом дневнике.

Арчи встает и достает желтый дневник из кармана.

– Возьми, – говорит он и передает его мне. – Тайны станут явными, если читать вместе папку и дневник. Хотя, может, пора их освободить. Может, пора.

А потом он обходит матрасы и выходит из библиотеки, не оглядываясь. Через пару секунд мы слышим хлопок входной двери, я опускаю глаза на предмет в руках. Непримечательный, потрепанный еще больше, чем тот зеленый, что я читала в прошлом году.

Страницы не идеально ровные, на кожаном переплете следы прикосновений. Арчи читал его бессчетное количество раз.

Глава 32

– Арчи, откуда ты знаешь сестру Эмили? – спросила я, мысли сбились в вихрь. – Эмили тоже здесь? – напирала я. – Ты знаешь, где она?

Берди долго изучала меня. Я видела, как черты ее лица тонут в грусти.

– Я тебя помню. Ты была подругой Эмили, – тихо сказала она. Я кивнула, и она продолжила: – Ее здесь нет, и я не знаю, где она. Приятно видеть, что кому-то не наплевать.

Наши взгляды пересеклись, мы разделили грустное осознание. Деревня, может, уже забыла Эмили, но мы – нет.

Берди повернулась к Арчи, просверлив его проницательным взглядом.

– Почему у этой девочки на пальце обручальное кольцо Оливии Грейвсдаун? – строго спросила она.

Мои пальцы дернулись, будто я схватилась за оголенный провод. Я выдернула свою ладонь из руки Арчи и опустила взгляд на безымянный палец. Ужас рос. Кольцо – символ начала моей новой жизни на самом деле было символом смерти. Арчи собственноручно отдал мне ключевую улику преступления, которое мы расследовали, рассыпаясь при этом в клятвах вечной любви.

Я сглотнула, горло вдруг сдавило.

– Ты знал? Ты знал, что это оно? Что это кольцо Оливии? – спросила я. Голос прозвучал так, будто я была на несколько лет младше.

Я хваталась за тонюсенькую соломинку в надежде, что он просто не знал всю историю кольца. Может, у этого было какое-то невинное оправдание? Может, он нашел его или купил на барахолке, куда постоянно ходил?

Но на его лице было написано все. Глаза заплыли слезами, Арчи потянулся ко мне, но я отшатнулась. Шок меня парализовал, я еле стояла на ногах.

– Зачем? – прошептала я. – Зачем ты надел это кольцо… – Я сняла его с пальца и подняла словно дротик, готовясь метнуть прямо в Арчи. – …на мой палец, зная, чье оно?

– Заходите, – велела Берди низким и напряженным голосом. – Не надо устраивать сцену. Соседи и так вечно подглядывают.

Мы прошли в маленькую гостиную, напряжение повисло между нами тремя, и никто не решался присесть на крошечный диванчик.

– Это все очень сложно, – вздохнул Арчи и снова потянулся ко мне, но я отшатнулась. – Клянусь, это кольцо правда принадлежит мне – а теперь тебе. У меня просто не было времени на объяснения. Позволь мне все рассказать, и если ты