инициативу», – подумал Этцвейн и натянуто произнес, тщательно выбирая слова:

– Я уже упоминал, что представляю влиятельную группу, серьезно обеспокоенную набегами и размножением рогушкоев. Мы считаем, что, если не будут приняты решительные меры, уже через пять лет существованию Шанта придет конец – континент заполонит орда рогушкоев. В качестве Аноме вы обязаны истребить разбойников. Народы Шанта вам доверяют и ждут ваших распоряжений.

Саджарано безразлично кивнул, продолжая цедить чай. Этцвейн не прикасался к своей чашке и продолжал:

– Эти соображения, как вам известно, заставили меня и моих друзей прибегнуть к чрезвычайным средствам убеждения.

Саджарано снова кивнул – вежливо, одобрительно:

– Ваши друзья – кто они?

– Люди, шокированные зверствами рогушкоев.

– Понятно. И в их организации вы занимаете руководящий пост?

– Я? – Этцвейн удивленно рассмеялся. – Я исполняю поручения.

Саджарано нахмурился:

– Было бы разумно допустить, что я знаком с другими представителями вашей группы?

– Состав организации не имеет значения, гораздо важнее ее цели, – уклонился Этцвейн.

– Допустим, что так – хотя я предпочел бы знать, с кем имею дело.

– Вам не придется ни с кем иметь дело. Соберите армию, выгоните рогушкоев – назад в Паласедру. Это все, что требуется.

– По-вашему, все так просто. – Саджарано чуть наклонил голову. – Еще один вопрос. На Джурджину Ксиаллинен произвели впечатление замечательные способности и возможности некоего Ифнесса. Признаюсь, мне любопытно было бы узнать о нем подробнее.

– Ифнесс – удивительный человек, – согласился Этцвейн. – Как быть с рогушкоями, однако? Что вы предлагаете?

Саджарано положил в рот ломтик фрукта:

– Я внимательно оценил сложившуюся ситуацию и пришел к следующим выводам. Аноме остается правителем Шанта постольку, поскольку в его руках жизнь каждого гражданина страны, в то время как он сам никому не известен и не доступен. Таково положение Аноме по определению. Мое положение больше не соответствует этому определению – я ношу ошейник. Я не могу нести ответственность за государственную политику и за какие-либо действия, выходящие за пределы моих личных интересов. Короче говоря, я ничего не предлагаю.

– Ничего? Кто будет выполнять ваши повседневные обязанности?

– Я отрекаюсь и передаю их вам и вашей группе. Власть у вас в руках: вы несете бремя ответственности. – Заметив, как помрачнел Этцвейн, Саджарано рассмеялся: – По-вашему, я обязан прилагать истерические усилия, внедряя более чем сомнительную политику? Полнейший абсурд!

– Должен ли я понимать вас таким образом, что вы больше не считаете себя правителем страны?

– Совершенно верно. Человек Без Лица может действовать только при условии, что его никто не знает. Вы меня обнаружили. Я известен вам, Джурджине Ксиаллинен, другим членам вашей организации. Следовательно, я больше не способен выполнять функции Аноме.

– Кто же их будет выполнять?

Саджарано пожал плечами:

– Вы, ваш приятель Ифнесс, кто-нибудь еще из ваших сообщников. Повторяю: власть у вас в руках, вы несете бремя ответственности.

Этцвейн хмурился. К такому повороту событий он не приготовился. Он ожидал чего угодно – упрямства, угроз, презрения, гнева, но не пассивной, безвольной сдачи всех позиций. Саджарано отказывался от прерогатив с подозрительной легкостью. Этцвейн встревожился – наследник Сершанов значительно превосходил его в искусстве плести интриги и делать притворные уступки. Этцвейн осторожно спросил:

– Вы согласны с нами сотрудничать?

– Я буду выполнять приказы, безусловно.

– Прекрасно. Во-первых, необходимо объявить чрезвычайное положение по всей стране, сообщить во всеуслышание о существовании опасности и не оставить ни у кого никаких сомнений в том, что организуется широкомасштабное сопротивление.

Саджарано вежливо прокашлялся:

– Это несложно устроить. Учитывайте, однако, что Шант населяют не меньше тридцати миллионов человек. Если все они узнают о введении чрезвычайного положения, могут начаться волнения.

– Согласен, могут. Во-вторых, необходимо срочно эвакуировать женщин из всех кантонов, окружающих Хванские Дебри.

Стараясь не оскорбить собеседника, Саджарано, однако, покосился на него с недоумением:

– Эвакуировать – куда?

– В прибрежные районы.

Саджарано сжал маленький рот в розовый бутон:

– Это совсем не просто. Где они будут жить? Возьмут ли они с собой детей? Что станет с их жилищами, с повседневной работой? Вы говорите о двадцати, даже тридцати кантонах. Представляете ли вы, сколько там женщин?

– Именно поэтому их следует немедленно вывезти, – кивнул Этцвейн. – Если тысячи женщин забеременеют от рогушкоев, орда увеличится тысячекратно.

Саджарано повел плечами:

– Я упомянул о трудностях. Ими невозможно пренебрегать.

– Административные детали, – сказал Этцвейн.

– Кто будет ими заниматься? Я, вы, ваша группа? – Тон Саджарано становился покровительственным. – Планировать следует исходя из практических возможностей.

Стратегия отрекшегося Аноме становилась очевидной. Он не оказывал активного сопротивления, но и не собирался ничем помогать, рассчитывая посеять сомнения и раздоры в стане противника всеми доступными средствами.

– В-третьих, – сказал Этцвейн, – Аноме должен издать приказ о созыве национального ополчения.

Этцвейн ждал возражений. Саджарано не замедлил оправдать его ожидания:

– Сожалею, что мне приходится выступать в роли придирчивого критика и капитулянта. Тем не менее должен отметить, что отдавать приказы гораздо легче, чем добиваться их выполнения. Сомневаюсь, что вы хорошо представляете себе всю сложность общественных отношений в Шанте. Шестьдесят два кантона не объединены ничем, кроме общего языка.

– Вы забыли о музыке и цветописи[20]. Кроме того, каждый гражданин Шанта, за исключением, по всей видимости, одного Саджарано Сершана, напуган и ожесточен набегами рогушкоев. У кантонов больше оснований для единства, чем вы думаете.

Мизинец Саджарано раздраженно дернулся:

– Позвольте снова перечислить труднопреодолимые препятствия. Может быть, вы все-таки поймете, почему я отказался от вмешательства, чреватого далеко идущими осложнениями. Командование объединенными ополчениями шестидесяти двух разнородных кантонов, где преобладают несовместимые представления о жизни и ценностях, – само по себе непосильная задача. Необходим опытный офицерский состав – а я один, не считая помощницы-благотворительницы.

– По-вашему, мои предложения непрактичны и безответственны, – сказал Этцвейн. – Каковы в таком случае ваши собственные планы?

Саджарано вздохнул:

– Опыт научил меня тому, что не каждую проблему можно решить. Многие нежелательные явления, на первый взгляд, требующие срочного вмешательства, исчерпывают себя и постепенно исчезают, если их игнорируют достаточно долго… Не желаете ли еще чаю?

Этцвейн, не хотевший чаю, жестом отказался.

Саджарано откинулся на спинку кресла и задумчиво продолжил:

– Созыв предлагаемого вами ополчения непрактичен еще по одной причине – пожалуй, самой весомой из всех. Он ни к чему не приведет.

– Что заставляет вас сделать такой вывод?

– Вывод очевиден. Всякий раз, когда требуется решить ту или иную проблему – устранить опасность, выполнить неприятные обязанности, – население полагается на Человека Без Лица. Народ сетует на рогушкоев – вы, конечно же, выслушали много жалоб такого рода. От кого ожидают избавления, кому предъявляют претензии? За все отвечает Человек Без Лица. Аноме стоит только издать указ, и все будет хорошо, все опасности исчезнут, все неприятности улетучатся. Да, Аноме поддерживал порядок, обеспечивал спокойствие две тысячи лет – отец народов, вождь, покровитель! Но он так же неспособен защитить население от стихийного нашествия, как отец своих детей – от бушующего в море урагана.

Этцвейн молчал. Саджарано смотрел на него с напряжением, не вязавшимся с рассудительным тоном. Взгляд эстета опустился к чашке чая, остывавшей перед Этцвейном. Нелепое