по трусости, по лени — забери меня. Пусть я утону в тебе. Это будет справедливо.

Я вытащил руки из воды. Они были красными, онемевшими. Вытер их о штаны.

Надел рубаху, встал и снова посмотрел на реку. Вода текла по-прежнему спокойно и равнодушно. Но мне показалось — или это было воображение? — что течение на секунду замедлилось. Как будто река услышала и приняла клятву.

«Глупость, — подумал я. — Река не слышит. Это просто вода. Физика. Химия. Не магия».

Но всё равно мне стало легче. Как будто я разделил груз. Перенёс часть ответственности на что-то большее, чем я сам. Потом я отправился назад, к деревне. Когда добрался, уже совсем стемнело. Взошла бледная, почти полная луна.

У телег всё ещё горел костёр. Я увидел силуэты — Кузьма и братья-кузнецы, Данила и Тихон. Они стояли вокруг одного из кубов, освещённого факелами, разговаривали, показывали руками.

Я подошёл ближе.

Кузьма держал в руках кусок угля, рисовал что-то прямо на медной стенке куба. Линии, метки.

— Вот здесь режем, — говорил он, показывая. — Это лист пойдёт на цилиндр. Здесь — на заплатки. Змеевик выпрямим, получим трубу. Днище выбросим — оно никуда не годится.

Данила слушал, кивал:

— Резать будем зубилом и молотком. Медь мягкая, пойдёт. Потом раскатаем на наковальне, выровняем.

Тихон добавил:

— Только аккуратно. Если помять лишнее — не выправишь. Медь капризная.

Кузьма увидел меня, помахал:

— Мирон! Иди сюда! Мы составляем план раскроя!

Я подошёл, посмотрел на метки на кубе:

— План хороший?

— Отличный, — ответил Кузьма с энтузиазмом. — Мы посчитали. Из трёх кубов получим примерно двенадцать квадратных метров листовой меди. Это достаточно для цилиндра, труб, заплаток. Плюс змеевики — это ещё метров пятнадцать трубы. Если согнём правильно, спаяем — хватит на весь паропровод.

Данила хмыкнул:

— Мальчишка умный. Он видит металл. Знает, как его использовать. Редкий дар.

Кузьма покраснел от похвалы.

Я кивнул:

— Хорошо. Значит, завтра начинаем резать. Но сейчас — спать. Всем. Завтра будет долгий день.

Кузьма хотел возразить, но зевнул. Усталость навалилась разом.

— Хорошо, — согласился он. — Спать так спать.

Мы разошлись.

Я вернулся в свою избу. Холодную, тёмную. Разжёг лучину, сел на нары.

Достал из-за пазухи договор, свёрнутый трубкой. Развернул, прочитал снова при свете огня.

Каждое слово. Каждое условие.

Всё было записано чётко. Ясно. Без двусмысленностей.

«Пять килограммов соли — оплата. Пять килограммов соли — взнос на будущее. Привезти 3 килограмма новой меди. Дать долю в проходе. Срок — месяц после прорыва заслона».

Я свернул договор обратно, сунул за пазуху. Близко к сердцу.

Я лежал, глядя в темноту потолка, и думал. Завтра начинается настоящая работа. Резать медь. Ковать детали. Собирать машину. Чинить баржу. Тысяча задач. Тысяча проблем, которые будут возникать каждый день. И я должен держать всё вместе. Планировать. Организовывать. Решать. Не паниковать. Не сдаваться. Даже когда кажется, что всё рушится. Потому что я лидер. Я тот, кто принял решение. Я тот, кто связал всех обязательствами. Я тот, на кого смотрят, когда не знают, что делать. Это тяжело. Чудовищно тяжело. Мне шестнадцать. Я мальчишка. Я не должен нести такой груз.

Но я несу. Потому что Глеб внутри меня. Потому что у меня есть знания, которых нет у других. Потому что я единственный, кто может это сделать. Либо я справлюсь, либо умру, пытаясь. Третьего не дано.

Глеб внутри шептал тихо: «Ты справишься. Я знаю. Потому что ты не один. Ты не просто Мирон. Ты Мирон плюс я. Два в одном. Опыт взрослого и энергия юноши. Знания инженера и решимость выживальщика. Вместе мы сильнее, чем каждый по отдельности. Верь в это. И действуй».

Я знал: это была последняя мирная ночь перед началом ада. Завтра начинается война. Не с мечами: с молотками, пилами, паяльниками и отчаянием. Война за право жить, которую нельзя проиграть.

Глава 23

На рассвете я проснулся от колокола — резкого, требовательного. Быстро оделся и вышел. Во дворе было полно людей, человек тридцать, может,и больше. Мужики с инструментами, женщины с вёдрами воды и тряпками, даже подростки — все, кто мог работать. В центре двора стояла телега с медными кубами. Рядом уже развели костры. Кузнецы разогревали горны, плотники точили инструменты, грузчики готовили брёвна и канаты.

Анфим стоял на крыльце своей избы, смотрел на толпу. Увидев меня, кивнул:

— Все собрались. Ждут твоих приказов.

Я поднялся на крыльцо рядом с ним. Оглядел людей.

Лица серьёзные, сосредоточенные. Никто не улыбался. Все понимали: это не обычная работа. Это последний шанс.

Я заговорил громко, чтобы слышали все:

— Слушайте! Сегодня мы начинаем. Начинаем строить то, чего не существует. Паровую машину! Она даст нам силы прорвать блокаду, освободить реку, выжить.

Я сделал паузу:

— У нас есть сырье — три медных куба. Это всё, что у нас есть. Работать будем аккуратно. Каждый кусок металла на вес золота. Испортишь — не исправишь. Выбросишь — не заменишь. Понятно?

Кивки в толпе.

— Работы много, — продолжил я. — Первое — разобрать кубы на части. Вырезать листы. Выпрямить трубы. Рассортировать по назначению. Этим займётся Кузьма с помощниками. Второе — подготовить кузницу. Разогреть горны. Приготовить инструменты. Это кузнецы. Третье — продолжить ремонт баржи. Серафим, ты главный.

Я обвёл взглядом толпу:

— Месяц у нас есть. Может, меньше. Запасы кончаются. Времени нет. Работаем от рассвета до заката. Без выходных. Без пьянок. Кто устал — отдыхает час и возвращается. Кто бездельничает — выгоняем с площадки. Жёстко, но справедливо.

Тишина. Все слушали.

— За работу, — скомандовал я.

Толпа зашевелилась. Люди разошлись по своим местам.

Кузьма уже стоял у первой телеги, где лежал самый большой куб — тот, у которого днище было прогоревшим. Рядом с ним — Данила и Тихон, братья-кузнецы, и ещё трое крепких мужиков — Ефимка и двое его парней. Кузьма держал в руках кусок угля. На медной стенке куба уже были нарисованы линии — разметка, где резать.

— Вот, — показывал он, водя углём. — Этот кусок — целый, хороший. Вырежем квадратом, примерно метр на метр. Пойдёт на обшивку цилиндра. Здесь — ещё один кусок, поменьше. На заплатки. Днище выбрасываем — дыра большая, не латать.

Данила кивнул:

— Понял. Режем зубилом по линиям. Медь мягкая, пойдёт. Только молотить нужно ровно, чтоб не погнуть лишнего.

— Именно, — согласился Кузьма.