процедура оформления отхода. Она мало чем отличается от процедуры разрешения на заход, разве только тем, что врача на этот раз нет и никто не щупает пульс у матросов. После проверки документов оба офицера обходят все судно и удаляются на берег, на смену им появляется лоцман.

Выходить очень трудно, почти вплотную около носа «Коралла» — корма «Кальмара», в трех-четырех метрах под кормой — нос китобойца «Белуха». Машиной работать нельзя. Лоцман предлагает мне услуги своего катера, чтобы вытащить шхуну на середину бухты, но я отказываюсь. «Коралл» — парусное судно, прямо с берега дует несильный ветер, моряки называют такой ветер отжимным. Этот ветер заменит нам буксир и развернет судно носом в бухту и кормой к берегу. Отдаем носовые швартовы и поднимаем стаксель и кливер. Паруса надуваются, и нос судна быстро отходит от стенки. Когда судно разворачивается перпендикулярно берегу, отдаем кормовой швартовый конец, пускаем мотор и убираем паруса. Шхуна, развернувшись, под мотором идет к выходу из бухты. Группы рабочих у портовых строений смотрят нам вслед.

Вся стоянка заняла немногим меньше двух суток. Поворот, и мы уже идем по узкому проходу в открытое море. Около меня останавливается Мельников.

— Смотрите, какие-то люди машут нам чем-то белым, вон между деревьев.

Смотрю в бинокль, нет сомнения, это наши вчерашние собеседники: Джордж и его спутник. Но сегодня они оба обнажены до пояса. Вероятно, Джордж машет рубашкой своего спутника.

Я подхожу к тифону и даю три прощальных гудка. На берегу Джордж вертит рубашкой, как пращой; на вопрос лоцмана, зачем я дал гудки, отвечаю: прощался с портом, и он, довольно улыбаясь, как капитан порта благодарит за внимание. А я еще долго оглядываюсь на белый лоскут, который делается все меньше и меньше, пока, наконец, не сливается с темно-зеленым фоном зарослей.

Проходим маяк на выходном мысу и замедляем ход. К борту подходит катер, и лоцман приветливо прощается, желая попутного ветра. «Прощание с портом» ему очень понравилось, и он доволен.

Отходим немного в море и ложимся в дрейф, ожидая выхода остальных судов. Вчера на совещании капитанов было решено идти всем вместе.

ВЕСТ-ИНДСКИЙ УРАГАН

Лучи заходящего солнца окрашивают багряным светом гребни волн, во впадинах между которыми уже скапливается вечерняя темнота. Свежий ветер наполняет паруса и кренит судно. Позади, также кренясь под высокой шапкой парусов, отливающих медью и золотом, идет «Кальмар». Левее, один за другим, идут три китобойца во главе с «Касаткой». Еще дальше, налево, виден силуэт «Барнаула». Уходят в воду за кормой вершины острова Сент-Томас. Пара чаек, окрашенных лучами солнца в розовый цвет, летит к берегу на ночлег:

Чайки коль к берегу держат свой путь,

Ветер здоровый, поверь, будет дуть, — 

декламирует Каримов и добавляет:

— Барометр начал падать. Как бы не прихватило.

— Ничего, пробежим поперек моря быстро, а там под берегом Колумбии уже не страшно, — отзывается Мельников.

Огромный шар солнца медленно приближается к черте горизонта, принимая оранжевый оттенок, постепенно переходящий в багрово-красный. Вот он уже касается воды, и вода как бы вспыхивает от этого прикосновения; огонь сияющей дорожкой быстро бежит по поверхности от горизонта, зажигая на своем пути всхолмленное море перебегающими бликами. Теперь на солнечный диск можно смотреть. Он медленно, как бы нехотя, погружается в волны. Вот только половина его видна над горизонтом, вот остается только маленькая горбушечка, как будто верхушка какой-то золотой горы, находящейся далеко-далеко. Еще несколько секунд — и вспыхивает на мгновение ослепительным ярко-зеленым светом исчезающий край солнца, и остается только огромное зарево над водой в том месте, где в него погрузился солнечный диск. Сразу темнеет поверхность воды и гаснут огни на гребнях волн.

На поверхности моря уже сумерки, а вверху облака еще сияют розовыми и красными оттенками. Но постепенно они, начиная с нижних, темнеют и переходят в нежнейшие сиреневые тона, которые медленно сгущаются до темно-фиолетовых, и только высоко-высоко вверху бледно-розовым светом светится маленькое перистое облачко, как напоминание о животворящем огне вселенной, ушедшем за горизонт. Но вот и оно начинает тускнеть, и белыми точками зажигаются первые крупные звезды.

Еле различимый темный силуэт «Кальмара» значительно приблизился, и его бортовые огни начинают немного склоняться влево. Он постепенно обгоняет нас. Левее сверкают зеленые и белые огоньки китобойцев и «Барнаула». Ветер заметно свежеет, и они отстают. Взлетают и опадают с левого борта пенные фосфоресцирующие гребни, и потоки воды временами вкатываются на палубу, разбиваясь о комингс трюма.

На трюме сегодня людно. В наступившей темноте мелодично ведет знакомый мотив мандолина, рокочет гитара, и, наконец, в мелодию вплетается голос Олейника. Он поет простую, но такую дорогую и родную песенку из фильма «Два бойца». Но что это? Слова немного не те. Это, так сказать, морское, вольное переложение песни:

Темная ночь,

Только ветер гудит в парусах,

Только в пене ныряет подветренный борт,

Грозно гребни вскипают.

Всей душой я уношусь вслед за песней, далеко-далеко, к берегам родной отчизны. У нас здесь вечер, около 23 часов, а в Москве — уже 7 часов утра следующего дня. Улицы полны народа, спешащего по делам. Столица начинает свой трудовой день. А здесь, на маленькой, омываемой соленой водой накрененной палубе, в темноте тропической ночи, горсточка людей, собравшись в кружок, слушает песню, ту, которую поют и на родных просторах. Олейник поет:

Темная ночь

Разделяет, любимая, нас.

И широкое бурное море

Залегло между нами.

Щелкает счетчик лага на корме, свистит ветер, голубовато-белый след остается далеко позади нас, и бьет поклоны морю «Коралл», то взлетая бушпритом вверх к звездному небу, то опуская его низко к темной воде.

К утру следующего дня, 29 июля, ветер усиливается. Он дует с силою в семь баллов, и все говорит за то, что он может перейти в шторм. С тревогой поглядываю то на продолжающий медленно падать барометр, то на небо. Пышным веером раскинулись по нему длинные перистые облака, будто следы огромной метлы, сметавшей белый молодой снег с голубой поверхности. Центр веера слева от нас — в стороне Атлантического океана.

Мы сейчас проходим места, являющиеся родиной вест-индских ураганов, и попасть в один из